Милосердие, или любовь к ближнему,
и добрые дела (Глава 7)

oглавление

392. За главой о вере следует глава о милосердии, потому что вера и милосердие связаны, как истина и благо; последние же связаны, как свет и тепло весной. Такое уподобление приведено здесь, поскольку духовный свет, тот свет, что излучается солнцем духовного мира, является в своей сути истиной, поэтому, где бы ни встречалась в том мире истина, она сияет с великолепием, соразмерным её чистоте. Духовное тепло, также излучаемое тем солнцем, является по сущности благом. Все это изложено здесь потому, что милосердие с верой состоят между собой в тех же отношениях, что и благо с истиной; милосердие же есть все добро в совокупности, которое человек делает своему ближнему, а вера - вся истина в совокупности, которую человек мыслит о Боге и о том, что Ему принадлежит.

Затем, поскольку истина веры - это духовный свет, а благо милосердия - духовное тепло, следовательно, они состоят в тех же отношениях, что и два явления природного мира, наделенные теми же именами. То есть, когда они объединены, все на земле расцветает, и точно так же все расцветает в человеческом духе, когда объединены милосердие и вера, с единственной разницей, что на земле это цветение вызвано природным теплом и светом, тогда как в человеческом духе оно вызвано духовным теплом и светом. Такое цветение, будучи духовным, представляет собой мудрость и ум. Кроме того, между теми и другими есть соответствие, и поэтому тот человеческий дух, в котором милосердие соединено с верой, а вера с - милосердием, уподобляется в Слове саду; таково же значение Эдемского Сада, что полностью разъясняется в книге ”Небесные тайны” (изданной в Лондоне).

Далее, необходимо знать, что если за обсуждением веры не будет обсуждения милосердия, невозможно понять, что такое вера, поскольку, как утверждалось и доказывалось в предыдущей главе, вера без милосердия - не вера, и милосердие без веры - не милосердие, а жизнь им обоим дает один Господь (355-361). Было показано также, что Господь, милосердие и вера составляют одно, точно так же, как жизнь, воля и разум; и если их разделить, то каждое в отдельности разрушается, как жемчужина, которая крошится в пыль (362-367). Кроме того, милосердие и вера вместе присутствуют в добрых делах (373 сл.).

393. Что веру и милосердие нельзя разделять, чтобы иметь духовную жизнь и спастись, - это незыблемая истина. Это нечто такое, что доступно восприятию разума любого человека, даже если он не отшлифован пудами и тоннами образованности. Найдется ли кто-нибудь, кого бы некое внутреннее постижение не привело к тому, чтобы видеть и воспринимать умом это понятие, если он услышит, как кто-то говорит, что человек, живущий доброй жизнью и придерживающийся правильных убеждений, спасён? И найдется ли кто-нибудь, чей разум не отбрасывает, как соринку, попавшую в глаз, утверждение, что человек спасается, также и если он держался правильных убеждений, но не жил при этом доброй жизнью? Ведь тогда его внутреннее постижение наведёт его на мысль: как же можно иметь правильные убеждения, не ведя доброго образа жизни? И чем тогда будут убеждения, если не живописным изображением веры, вместо её живого облика. Подобно тому, если кому-либо скажут, что живущий доброй жизнью спасается, даже если не верит, то разве разум его не увидит, не воспримет и не осознает, когда он поразмыслит хорошенько и разберет это своим умом, что это утверждение бессвязно, поскольку добрый образ жизни исходит от Бога? Ибо все добро, если это по сущности добро, исходит от Бога. Так что добрый образ жизни без веры - все равно, что глина в руках гончара, которую можно превратить лишь в природный сосуд, но не в тот, что пригоден для духовного царства.

Кроме того, кто же не видит, что в следующих двух утверждениях есть противоречие: первое, что тот спасается, кто верит, но не ведёт доброй жизни, и второе, что тот спасается, кто ведёт добрую жизнь, но не верит? Так вот, раз в настоящее время это известно, однако неизвестно, что значит вести добрую жизнь, то есть, известно, что такое добрый образ жизни на природном уровне, но неизвестно, что это такое на духовном уровне, то поскольку дело касается милосердия, необходимо это обсудить. Так и сделаем, разделив при этом вопрос на несколько утверждений.

XXIII Есть три общих вида любви: небесная любовь, мирская любовь и любовь к себе.

394. Эти три любви составляют самую суть, поскольку они наиболее общие и служат основанием всем другим, и поскольку милосердие имеет нечто общее с каждой из них. Небесная любовь означает любовь к Господу, а также любовь к ближнему, а поскольку каждая из них имеет целью определенное служение, то такую любовь можно назвать любовью к служению. Мирская любовь - это не только любовь к богатству и собственности, но и любовь ко всему, что дает мир для удовольствий телесных чувств; например, красота, которая чарует глаза, гармония, которая чарует уши, аромат, который чарует нос, лакомства, пленяющие язык, ласковые прикосновения, завораживающие кожу, не говоря уже об изысканной одежде, уютных домах, пирушках, и всех удовольствиях, приносимых этими и многими другими вещами. Любовь к себе - это не только любовь к почету, славе, известности и высокому положению, но и любовь к заслуживанию или добыванию должностей, и таким образом, превосходства над другими. Милосердие имеет нечто общее с каждым из этих трех видов любви по той причине, что милосердие, рассмотренное по существу, есть любовь быть полезным. Милосердие хочет делать добро ближнему (а добро и есть польза); и каждый из перечисленных видов любви имеет пользу своей целью: небесная любовь - духовную пользу, любовь к миру - природную пользу, которую можно назвать гражданской, а любовь к себе - телесную пользу, которую можно также назвать семейной, для себя и своих.

395. В следующем разделе (403-405) я докажу, что каждый от создания, и потому от рождения наделен этими тремя видами любви; и когда они приведены в надлежащий порядок, они совершенствуют человека, когда же нет - портят его. Сейчас же, наверное, достаточно заметить, что эти три вида любви приведены в надлежащий порядок тогда, когда небесная любовь образует голову, мирская любовь - грудь и живот, а любовь к себе - ноги и подошвы ног. Человеческий дух делится на три уровня, как я уже не раз говорил; на высшем уровне человек смотрит на Бога, на втором, или среднем уровне - на мир, а на третьем, или нижнем уровне - на себя. И поскольку дух таков, его можно возвысить, или он может подняться, смотря на Бога и небеса; его можно распространять, или он может простираться, во все стороны, смотря на мир и природу в нем; и он может пасть, или опуститься, смотря на землю и на ад. В этом отношении зрение тела копирует зрение духа, ведь оно тоже может быть обращено вверх, по сторонам и вниз.

Человеческий дух подобен дому из трёх этажей, сообщающихся лестницами. На верхнем этаже живут ангелы с небес, на среднем этаже - люди в мире, а на нижнем этаже - злые гении. Если у человека эти три вида любви приведены в надлежащий порядок, то он может, по желанию, подниматься и спускаться. Когда он взбирается на верхний этаж, то он с ангелами, как один из них; когда он спускается оттуда на средний этаж, он находится среди людей, как человек-ангел; если же он спускается еще ниже, то среди злых гениев он становится подобен человеку в мире, наставляя, укоряя и смиряя их.

Когда эти три вида любви у человека приведены в надлежащий порядок, они располагаются по отношению друг к другу так, что высшая любовь, то есть небесная, находится внутри второй, мирской любви, а посредством неё - внутри третьей, или низшей, то есть любви к себе. Та любовь, что находится внутри, полностью управляет той, что снаружи. Так что если любовь небесная - внутри мирской любви, и посредством неё - внутри любви к себе, то человек ведом Богом небес в тех видах служения, которые он исполняет на каждом из этих уровней. Эти три любви действуют, как воля, разум и деятельность. Воля действует по разуму, и в нём отыскивает себе средства, позволяющие ей осуществлять деятельность. Однако на эту тему будет сказано больше в следующем разделе, где будет показано, что эти три вида любви, если они в должном порядке, совершенствуют человека, а если нет - портят его и переворачивают с ног на голову.

396. Тем не менее, чтобы пролить свет разума на сказанное далее в этой главе и в следующих главах о свободе воли, преобразовании и возрождении, и т. д., и сделать все это более ясным, необходимы кое-какие предварительные замечания в отношении воли и разума, блага и истины, любви вообще, любви мирской и любви к себе в частности, внешнего и внутреннего человека, и чисто природного и чувственного человека. Такое откровение необходимо для того, чтобы у человека рассудительного не возникло склонности воспринимать более отдаленные выводы скрытыми, словно за дымкой, как если бы их окутал туман, наполнивший улицы города так, что не знаешь уже, как пройти домой. Ибо какая же польза от богословия без разумения? Если при чтении Слова не просвещается разум, то в этом не больше пользы, чем в том, чтобы взять в руки светильник, лампы которого не горят, как у тех пяти глупых дев, у которых не было масла, не так ли? Итак, я рассмотрю все темы по очереди.

397.

(i) Воля и разум.

1. Человек обладает двумя способностями, составляющими его жизнь, одна из которых называется волей, а другая - разумом. Они различны, но созданы быть одним целым, и когда они - одно целое, они называются умом. Таким образом, из них состоит ум человека, в котором вся его жизнь в своих началах, и это тот источник, благодаря которому она присутствует в теле.

2. Как все во вселенной имеет отношение к благу и истине, если находится в должном порядке, точно так же и в человеке все имеет отношение к его воле и разуму, поскольку благо в человеке связано с волей, а истина - с разумом. Ибо эти две способности, две половинки его жизни, служат приёмниками и субъектами для воздействия блага и истины. Воля - это приёмник всего, что относится к благу, и субъект для его воздействия; а разум - это приёмник всего, что относится к истине, и субъект для её воздействия. В человеке нет ничего другого для различных видов блага и истины; а раз нет в человеке ничего другого для них, то нет в нём ничего другого и для любви и веры, ведь любовь принадлежит благу, а благо - любви, вера же принадлежит истине, а истина - вере.

3. Воля и разум составляют также и душу человека. Ибо именно в ней обитают его мудрость и ум, а также его любовь и милосердие, и вообще, это место, где располагается его жизнь. Тело - это лишь послушный слуга.

4. Нет ничего важнее, чем знать, каким образом воля и разум составляют один дух. А именно, что тем же способом, как и благо с истиной образуют единое целое, ибо между волей и разумом существует тесная связь, такая же, как между благом и истиной. Сведения, которые будут сейчас приведены о благе и истине, помогут выяснить, какого рода эта связь; а именно, что как благо есть самое существо вещи, а истина есть осуществление в виде результата, точно так же и в человеке воля его есть самое существо его жизни, а разум - осуществление его жизни в виде результата. Ибо добро, принадлежащее воле, облекается формой в разуме и становится видимым.

398.

(ii) Благо и истина.

1. Все во вселенной, устроенное в соответствии с Божьим порядком, имеет отношение к благу и истине. Нет ничего такого ни в небесах, ни в мире, что бы не имело отношения к этим двум вещам. Причина в том, что как благо, так и истина, являются всему источниками, исходя от Бога.

2.  Из этого становится ясно, что необходимо знать, что же такое благо и истина, как они друг к другу относятся, и как они между собой связаны; и в первую очередь это необходимо знать тому, кто принадлежит к церкви. Ибо, как все имеет отношение к благу и истине в небесах, точно так же и в церкви, потому что истина и благо небес являются также истиной и благом церкви.

3. Божественный порядок требует, чтобы благо и истина были соединены, а не разделены, и потому представляли собой одно целое, а не две вещи. Ибо соединенными они исходят от Бога, и в небесах они соединены, значит и в церкви они должны быть соединены. Соединение блага и истины на небесах называется небесным супружеством, поскольку всё, что там есть, находится в таком супружестве. Вот почему в Слове небеса сравниваются с супружеством, а Господь называется женихом и мужем, небеса же - невестой и женой; подобным же образом описывается и церковь. Небеса и церковь называются так по той причине, что те, кто в них, приемлют Божественное благо в истинах.

4. Все разумение, которое есть у ангелов, и вся мудрость происходят от этого супружества, и ничего - от блага, отделенного от истины, или от истины, отделенной от блага. У людей, принадлежащих к церкви - то же самое.

5. Раз соединение блага и истины напоминает супружество, то ясно, что благо любит истину, а истина, в свою очередь, любит благо, так что они желают соединения друг с другом. Тот в церкви, у которого недостаёт такой любви и такого желания, не состоит в небесном супружестве; потому в нём ещё на самом деле нет церкви, поскольку церковь образуется соединением блага и истины.

6. Есть много видов блага; в общем же можно говорить о духовном благе и природном благе, которые вместе соединены в истинном нравственном добре. Каковы виды блага, таковы и виды истины, потому что истины принадлежат благу и являются формой блага.

7. Зло и ложь подобны благу и истине, однако противоположны им. Таким образом, как всё во вселенной, что сообразно с Божественным порядком, относится к благу и истине, точно так же всё, что противно Божественному порядку, относится ко злу и лжи. Соответственно, как благо любит соединяться с истиной, так и зло любит соединяться с ложью, а ложь - со злом. И опять-таки, как вся разумность и мудрость рождается от соединения блага с истиной, так и всё безумие и безрассудство рождается от соединения зла и лжи. Соединение зла и лжи, рассмотренное внутренне, оказывается не супружеством, а прелюбодеянием.

8. Из того, что зло и ложь есть противоположности блага и истины, ясно, что ни истину нельзя соединить со злом, ни благо с ложью от зла. Если же всё-таки истину соединяют со злом, то она перестаёт быть истиной, потому что искажается; и если благо соединяют с ложью от зла, то оно перестаёт быть благом, потому что извращается. Но ложь, которая не от зла, может соединяться с благом.

9. Никто из тех, кто по убеждению или по образу жизни находится в состоянии зла или лжи, происходящей от него, не может знать, что такое благо и истина, так как он своё зло считает за благо, и думает, что его ложь, от этого зла происходящая и есть истина. Но каждый, кто по убеждению или по образу жизни находится в состоянии блага и истины, от него происходящей, может знать, что такое зло и ложь. Это потому, что всё благо, и вся истина, ему принадлежащая, в сущности своей - небесны, а всё зло, и вся ложь, которая от него происходит, в сущности своей - адски; всё же небесное находится в свете, тогда как всё адское - во тьме.

399.

(iii) Любовь вообще.

1. На самом деле, жизнь человека - это его любовь, и природа его любви определяет природу его жизни, а в действительности и человека в целом. Однако любовь, которая образует человека, - это господствующая, или преобладающая, любовь. Эта любовь имеет всё множество производных от неё видов любви в своём подчинении. Они выглядят разными, но каждый из этих видов присутствует в преобладающей любви и вместе с ней составляет одно царство. Господствующая любовь является, так сказать, их царём, или главой; она управляет ими, и используя их, как промежуточные цели, держит в поле зрения и преследует свою собственную цель, первичную и конечную цель, причём как прямо, так и косвенно.

2. Господствующая любовь - это то, что любят превыше всего, и в этом её отличительная особенность. То, что человек любит превыше всего, постоянно у него на уме, поскольку это - у него в воле, и составляет самую суть его жизни. Например, каждый, кто любит богатства превыше всего, будь то деньги или имущество, постоянно обдумывает, как приобрести состояние; в приобретении его он находит наибольшее удовольствие, наибольшее горе - при потере его, ибо в нём - его сердце. У каждого, кто любит превыше всего себя, на уме каждую секунду - он сам; он думает о себе, говорит о себе, делает всё для собственного превосходства, ибо его жизнь - это жизнь его самости.

3. Цель человека - то, что он любит превыше всего; именно это у него перед глазами во всякой частности. Находясь в его воле, она, как невидимое течение реки, отвлекает и уносит его даже тогда, когда он занят чем-то другим; ибо именно это им движет. Нечто такое и ищет один человек в другом, и, найдя, пользуется этим либо чтобы руководить им, либо чтобы действовать с ним заодно.

4. Человек в точности таков, какова господствующая черта его жизни; это то, что отличает его от других, и определяет его небеса, если он добр, и его ад, если он зол. Это - его настоящая воля, его самость (proprium) и его природа, ибо это - самое существо его жизни. После смерти его уже не изменить, потому что оно есть сам человек.

5. У каждого чувство удовольствия, блаженства и счастья происходит от его господствующей любви, и зависит от неё. Ведь приятным зовут то, что любят, потому что в этом находят удовольствие. Хотя человек и может назвать приятным что-то из того, о чём он думает без любви, но это не удовольствие его жизни. Удовольствие любви - это то, что считают за благо, а неприятное считают за зло.

6. Есть две любви, из которых, как из своих источников, возникают все виды блага и истины; и есть две любви, которые служат источниками всего зла и лжи. Две любви, что служат источниками всех видов добра и истины, - это любовь к Господу и любовь к ближнему. А две любви, что служат источниками всякого зла и лжи, - это любовь к себе и мирская любовь. Если две последние господствуют, то они представляют собой точную противоположность двум первым.

7. Эти две любви, то есть, как было сказано, любовь к Господу и любовь к ближнему, создают в человеке небеса, так как они господствуют на небесах. А поскольку они создают небеса, то благодаря ним у человека образуется церковь. Те две любви, которые являются источниками всякого зла и лжи, а именно, как было сказано, любовь к себе и мирская любовь, создают в человеке ад, ибо в аду они господствуют. Следовательно, они также разрушают у человека церковь.

8. Те две любви, которые служат источниками всякого рода добра и истины, то есть, как было выяснено, небесные, открывают и образуют внутреннего духовного человека, потому что в нём их жилище. А те две любви, которые служат источником всякого зла и лжи, то есть, как было выяснено, адские, если господствуют, то закрывают и истребляют внутреннего духовного человека, от чего человек становится природным и чувственным соразмерно степени и природе их господства.

 

 

400.

(iv) Любовь к себе и мирская любовь в частности.

1. Любить себя - значит желать добра себе одному, а не другим, разве только ради себя самого, и поэтому ни церкви, ни своей стране, ни какому-либо человеческому обществу или своим согражданам. Сюда же относятся добрые дела, сделанные для них ради собственной репутации, почёта и славы. Если такой человек не видит никаких выгод в добрых делах для них, то он про себя скажет: “А к чему всё это? Зачем мне делать это, что мне с этого будет?” И не станет больше делать ничего. Отсюда ясно, что тот, кто в состоянии любви к себе, не любит ни церковь, ни свою страну или общество, ни сограждан, ни чего-либо действительно доброго, а только себя и то, что его собственное.

2. Человек в состоянии любви к себе, когда в своих мыслях и делах он не уделяет внимания своему ближнему, а значит и обществу, а Господу и того меньше, но одному только себе и своим людям; и, следовательно, когда он делает всё ради себя или ради своих. Если он и делает что-то ради общества, то только напоказ; и если делает это для ближнего, то только чтобы завоевать его расположение.

3. Мы говорим: для себя и своих людей, потому что человек, любящий себя, любит и своих тоже. К ним относятся, в частности, его дети и внуки, а вообще говоря, все действующие с ним заодно, которых он и называет своими. Любить кого-либо из них - это тоже, что любить себя, ибо на них он смотрит, так сказать, как на себя, и видит себя в них. В число людей, которых он зовет своими, входят также и те, кто восхваляет, чтит и уважает его. Всех других людей он может рассматривать как людей своими физическими глазами, однако, для глаз его духа они едва ли более чем призраки.

4. Человек в состоянии любви к себе, когда он по сравнению с самим собой ни во что не ставит ближнего, обращаясь с ним, как с врагом, если тот не принимает его сторону, не почитает и не уважает его. Он ещё более в состоянии любви к себе, если за это он ненавидит ближнего и преследует его; и более того, если он загорается жаждой мести за это и стремится погубить его. Такие люди кончают тем, что любят жестокость.

5. Что такое любовь к себе, можно также показать в сравнении с небесной любовью. Небесная любовь - это любовь исполнять службы ради них самих, то есть, любовь к тем добрым делам, которые человек делает для церкви, своей страны, своих соседей и сограждан, ради самих добрых дел. Напротив, тот, кто любит их ради себя самого, любит их только как будто они его слуги, поскольку они полезны ему. Из этого следует, что человек в состоянии любви к себе хочет, чтобы церковь, его страна, общества, в которые он входит, и его сограждане были в первую очередь полезны ему, а не он им; таким образом, он ставит себя над ними, а их ниже себя.

6. Далее, насколько кто обладает небесной любовью, то есть, любит разные виды служения и добрые дела, и бывает сердечно рад, когда исполняет их, настолько его ведёт Господь, потому что это - любовь Господа, и любовь, исходящая от Него.  С другой стороны, насколько кто любит себя, настолько он сам ведёт себя, и настолько он ведётся самостью (proprium). Самость человека неизбежно зла, ведь она представляет собой наследственное зло, то есть любовь к себе, больше, чем к Богу, а к миру - больше, чем к небесам.

7. Ещё одна отличительная особенность любви к себе в том, что, насколько ослаблены сдерживающие её ограничения, то есть, насколько сняты внешние оковы: боязнь закона и судебного взыскания, боязнь потерять доброе имя, честь, доход, должность и жизнь, - настолько далеко она рвётся без оглядки, до того даже, что хочет править не только над миром, но и над небесами, да что там, над Самим Богом! Нигде нет для неё конца или предела. Такое желание скрывается незримо в каждом, кто находится в состоянии любви к себе, хоть это и не очевидно миру, поскольку его удерживают упомянутые ограничения и оковы; и каждый человек такого нрава, встречаясь с какой-то невозможностью, попросту останавливается перед ней до тех пор, пока не представится возможность. Вследствие всего этого человек в таком состоянии не подозревает о том, что в нём скрываются такие бешеные, неуёмные стремления.  Однако же истинность этого очевидна каждому на примере диктаторов и царей, которые не встречают всех этих ограничений, оков и невозможностей. Они устремляются покорять земли и царства, насколько позволяет удача, и домогаются беспредельной власти и славы; тем более, если распространяют своё владычество и на небеса, приписывая себе всё Божественное могущество Господа. Такие люди всё время доискиваются большего.

8. Есть два вида власти: одна основана на любви к ближнему, другая - на любви к себе. Эти два вида власти противоположны. Тот, кто обладает властью вследствие любви к ближнему, желает добра всем, и ничего не любит так, как приносить пользу, или быть другим в помощь. (Быть другим в помощь - значит делать добро другим из желания им добра, и приносить пользу.) В этом - его любовь, и в этом - услада его сердца. Кроме того, по мере повышения в должности, он радуется, но не должности своей, а той пользе, которую теперь он в состоянии приносить лучше и в большем количестве случаев. Такова власть на небесах. Напротив, тот, кто обладает властью вследствие любви к себе, никому не желает добра, кроме себя и своих людей. Службы, которые он исполняет, нужны для его собственных почёта и славы, ибо только их он и признаёт за пользу. Он оказывает услуги другим, только чтобы служили ему, чтобы его чтили и наделяли властью. Он добивается высоких постов не для того, чтобы иметь возможность делать добро, а чтобы занимать руководящее положение, и быть в большом почёте, доставляя таким образом удовольствие своему сердцу.

9.  Любовь к власти остаётся с каждым после жизни в мире; причём тем, кто обладал властью из любви к ближнему, доверяется власть и на небесах, но тогда уже не они, а службы и добрые дела, которые они любят, обладают властью. Когда службы и дела обладают властью, тогда Господь обладает ею. Тех же, кто обладал властью в мире из любви к себе, когда заканчивается их жизнь в мире, смещают и отдают в рабство.

Вот признаки, по которым можно узнать тех, кто в состоянии любви к себе. Нет никакой разницы, как они выглядят внешне, надменны они, или смиренны. Ибо все те вещи располагаются во внутреннем человеке, а большинство людей скрывают внутреннего, внешнего же обучают принимать вид любви к людям и к ближнему, чувствуя на самом деле противоположное. Они делают это для своей выгоды, потому что знают, что любовь к людям и к ближнему внутренне располагает к ним всех, так что их больше ценят. Причина же такого расположения людей кроется в том влиянии, которое оказывают небеса на эту любовь.

10. Зло, встречающееся у тех, кто в состоянии любви к себе, представляет собой в основном неуважение к другим, зависть, недружелюбность по отношению к тем, кто с ними не заодно, возникающие отсюда проявления враждебности, различные виды ненависти, мстительность, обман, коварство, бессердечность и жестокость. А где всё это зло, там и презрение к Богу и Божьему, к истинам и благам церкви. Если же ко всему этому и проявляется внимание с их стороны, то это лишь пустая видимость, а не веление сердца. Поскольку из этой любви возникает зло такого рода, то и подобная ему ложь сопутствует ему, потому что ложь происходит от зла.

11. Мирская же любовь состоит в том, чтобы желать любыми средствами стяжать себе чужое состояние, души не чаять в богатствах и позволять мирским соображениям уводить и отвращать себя от духовной любви, то есть от любви к ближнему, а значит, от небесного начала. Любят мир те, кто стремится стяжать чужое добро себе различными способами, в особенности те, кто делает это с помощью коварства и обмана, ничуть не заботясь о благе ближнего. Те, кто во власти этой любви, зарятся на чужое добро, и лишают людей их добра, насколько их не пугает потеря доброго имени в поиске наживы, точнее сказать, обирают их.

12. Но мирская любовь не так резко противоположна небесной любви, как любовь к себе, потому что в ней не кроется такое великое зло.

13. Мирская любовь имеет множество форм. Она включает любовь к богатству, как средству снискания почестей; любовь к почестям и отличиям, как средствам приобретения богатства; любовь к богатству ради достижения различных целей, приносящих мирские удовольствия; любовь к богатству ради одного богатства (то есть любовь скупца), и так далее. Цель, ради которой желают богатства, называется его употреблением; эта цель, или употребление, и придаёт любви её качества, ведь качества любви определяются тем замыслом, ради которого желают её предмета - всё остальное служит лишь средствами.

14. Одним словом, любовь к себе и любовь к миру полностью противоположны любви к Господу и любви к ближнему. Любовь к себе и любовь к миру, описанные здесь, являются поэтому адскими видами любви; они господствуют в аду, и из-за них ад существует в человеке. Напротив, любовь к Господу и любовь к ближнему - небесные; они господствуют на небесах, и благодаря ним в человеке существуют небеса.

401.

(v) Внутренний человек и внешний человек.

1. Человек создан быть одновременно в духовном и природном мирах. Духовный мир - это жилище ангелов, природный - людей. Поскольку человек был так создан, он был наделён внутренним и внешним, внутренним, чтобы ему быть в духовном мире, внешним, чтобы ему быть в природном. Его внутреннее - это то, что называется внутренним человеком, а внешнее - то, что называется внешним человеком.

2. У каждого есть внутреннее и внешнее, однако разное у добрых и злых. У добрых их внутреннее - на небесах и в их свете, внешнее - в мире и его свете. У добрых свет мира усиливается светом небес, так что у них внутреннее и внешнее действуют как целое, как причина и следствие, или как предыдущее и последующее. А у злых их внутреннее - в аду и его свете, который по сравнению с небесным светом - густая тьма, хотя внешнее у них находится в таком же свете, как и у добрых. Таким образом, положение здесь обратное, и оно позволяет злым говорить и учить о вере, милосердии и Боге, не будучи к этому побуждаемы верой, милосердием и Богом, как добрые.

3. Духовным называется внутренний человек, потому что он находится в свете небес, то есть в духовном свете; природным человеком называется внешний человек, потому что он - в свете мира, то есть в природном свете. Если у человека его внутреннее находится в свете небес, а внешнее - в свете мира, то он духовен в обоих отношениях, потому что духовный свет, идущий изнутри, усиливает природный свет, делая его будто бы своим. Однако у злых всё происходит наоборот.

4. Внутренний духовный человек, рассмотренный в сущности, есть небесный ангел; и живя в теле, он находится также в обществе ангелов, хоть и не знает об этом, и после кончины тела присоединяется к ним. У злого, напротив, внутренний человек - сатана, и живя в теле, он входит в сообщество с сатанами, и с кончиной тела присоединяется к ним.

5. Внутреннее духа у духовного человека на самом деле поднимается к небесам, ибо небеса - это его изначальная цель; у чисто природного внутреннее духа повёрнуто против небес и направлено к миру, ибо в нём его изначальная цель.

6. Тот, кто сохраняет лишь общее представление о внутреннем и внешнем человеке, думает, что внутренний человек - это тот, который думает и хочет, а внешний - который говорит и делает, раз мышление и желание - это внутреннее, а речь и действие - это внешнее. Однако необходимо знать, что когда человек мыслит или желает доброе относительно Господа и Господнего, а также мыслит и желает доброе относительно ближнего и принадлежащего ему, тогда его мышление и желание происходят от духовного внутреннего, потому что они являются результатом веры в истину и любви к добру. Но когда его мышление и желание относительно всего этого злы, тогда они происходят от адского внутреннего, потому что являются результатом веры в ложь и любви ко злу. Словом, насколько человек испытывает чувства любви к Господу и любви к ближнему, в той же степени он находится в духовном внутреннем, которое служит источником его желаний и мышления, а также его речи и действий. Но насколько человек испытывает чувства любви к себе и любви к миру, в той же степени его мышление и желания исходят из ада, несмотря на то, что он говорит и действует по-другому.

7. Господь предусмотрел и предопределил, чтобы, насколько человек даёт вести свои мысли и желания небесам, настолько открывается и развивается его духовный человек. Открывается путь в небеса, приводящий к Господу, и его развитие сообразуется со всем небесным. С другой стороны, насколько человек даёт вести свои мысли и желания не небесам, а миру, настолько, напротив, его внутренний духовный человек закрывается, а внешний открывается и развивается. Открывается путь в мир, и развитие его сообразуется со всем адским.

8. Те, у кого внутренний духовный человек открыт небесам и Господу, пользуются преимуществами небесного света и озарения от Господа, поэтому обладают разумением и мудростью. Они видят истину в свете истины и познают добро по своей любви к добру. Те, однако, у кого внутренний духовный человек закрыт, не знают, что такое внутренний человек, и не верят ни в Слово, ни в жизнь после смерти, ни во что бы то ни было, имеющее отношение к небесам и церкви. Поскольку они довольствуются только природным светом, они думают, что природа создала себя сама, а не сотворена Богом, и ложь видят истиной, а зло принимают за добро.

9. Внутреннее и внешнее, о которых я говорил, - это внутреннее и внешнее духа человека; его тело - это лишь крайне внешнее, внутри которого получает существование всё остальное, ибо тело ничего не делает само по себе, а только благодаря духу в нём. Да будет известно, что дух человека, освободившись из тела, думает и хочет, говорит и действует, как и раньше. При этом мышление и желание - это его внутреннее, речь и действие - его внешнее.

402.

(vi) Чисто природный и чувственный человек.

Немногие знают, что подразумевает выражение “чувственный человек”, или какого рода эти люди, а поскольку знать это важно, то необходимо описать их.

1. Термин “чувственный человек” применяется к тому, чьё любое суждение основывается на телесных чувствах, и кто не верит ни во что, кроме того, что можно увидеть глазами и потрогать руками, считая только это настоящим и отвергая всё остальное. Таким образом, чувственный человек - это низший уровень природного человека.

2. Внутреннее его ума, при помощи которого он мог бы видеть в свете небес, закрыто, отчего он не может видеть истины ни в чём, относящемся к небесам или церкви, поскольку он мыслит на крайне поверхностном уровне, без какого-либо внутреннего озарения духовным светом.

3. Пользуясь грубым светом природы, он внутренне противится всему, что имеет отношение к небесами или церкви, даже если внешне и высказывается в их пользу, и со страстью, если это нужно ему, чтобы добиться власти.

4. В рассуждениях чувственные люди тонки и умны, потому что их мысли так близки к речи, что, по существу, в ней и содержатся, так сказать, на языке; и ещё потому, что, говоря, они считают, что весь ум основан на одной лишь памяти.

5. Некоторые из них могут доказать всё, что им угодно, а то, что ложно, - с большим искусством; доказав же эти понятия, они верят в их истинность. Но их рассуждения и доказательства основываются на иллюзиях чувств, которые помогают привлекать внимание обычных людей и убеждать их.

6. Чувственные люди превосходят других хитростью и злонамеренностью.

7. Внутреннее их умов грязно и отвратительно, потому что оно соприкасается у них с адами.

8. В адах духи чувственны, и чем глубже ад, тем более они чувственны. Сфера, которая исходит от духов в аду, присоединяется сзади к чувственной способности человека.

9. Чувственные люди не могут видеть никакой подлинной истины в свете, но рассуждают и спорят на любые темы: так это или иначе. Эти споры слышны другим, как звук скрежета зубов; в надлежащем рассмотрении, это тот звук, который издают виды лжи при столкновении друг с другом, а также ложь при столкновении с истиной. Отсюда ясно, что имеется в виду под “скрежетом зубов” в Слове. Вот почему рассуждения, основанные на обманах чувств, соответствуют зубам.

10. Образованные и учёные люди, глубоко уверившиеся в ложных понятиях, более чувственны, чем остальные, тем более, если они противятся истинам Слова, хотя в глазах мира они и не кажутся таковыми. Ереси главным образом начинаются с людей чувственных.

11. Лицемеры, обманщики, любители удовольствий, прелюбодеи и скупцы по большей части чувственны.

12. Рассуждающие из одних только чувственных впечатлений и против подлинных истин Слова, а значит и церкви, назывались у древних змеями с дерева познания добра и зла. Поскольку чувственные впечатления подразумевают то, что воздействует на телесные чувства и постигается через них, следовательно:

13. Чувственными впечатлениями человек соприкасается с миром, а разумными понятиями, которые выше их уровня, - с небесами.

14. Чувственные впечатления дают нам то из природного мира, что может быть полезно для внутренних областей ума в духовном мире.

15. Есть чувственные впечатления, которые питают разум (это различные природные явления, известные как физика), а есть чувственные впечатления, которые питают волю (это наслаждения чувств и тела).

16. Если мышление не поднимается над уровнем чувственных впечатлений, мудрость человека крайне ограничена; мудрый человек мыслит на более высоком уровне, чем чувственные впечатления. Когда его мышление возносится над этим уровнем, он вступает во всё более яркое освещение, и, в конце концов, в небесный свет. Вот так человек воспринимает истину, которая и есть настоящий ум.

17. Древние были хорошо знакомы с тем, как ум возносится над чувственными впечатлениями и отрывается от них.

18. Если чувственные впечатления находятся на последнем месте, то благодаря ним открывается путь разуму, и истины совершенствуются тем же способом, что и извлекаются. Но если чувственные впечатления занимают первое место, они приводят к закрытию этого пути, и человек может видеть истины лишь как бы в тумане или ночью.

19. У мудрого человека чувственные впечатления занимают последнее место, и подчинены более внутреннему; а у неразумного они занимают первое место и главенствуют. Эти-то люди и называются, строго говоря, чувственными.

20.  Некоторые чувственные впечатления, которые есть у человека, есть и у животных, а некоторые - нет. В той степени, в которой человек мыслит выше уровня чувственных впечатлений, он истинно человек. Но никто не может мыслить выше этого уровня и видеть истины церкви, если не признаёт Бога и не живёт в соответствии с Его заповедями. Ибо Бог поднимает уровень ума и озаряет его.

XXIV Когда те три вида любви должным образом подчинены друг другу, они совершенствуют человека; когда же нет - портят его и переворачивают его вверх ногами.

403. Сначала нужно сказать кое-что о том, как подчиняются одна другой три общих любви: небесная любовь, мирская любовь и любовь к себе, а затем о том, каким образом каждая из них размещается внутри другой и влияет на неё; и, наконец, как состояние человека зависит от этого подчинения. Эти три любви соотносятся, как три части тела; высшая часть - это голова, средняя - грудь и живот, третью же составляют колени, ноги и ступни. Когда любовь небесная образует голову, мирская любовь - грудь и живот, а любовь к себе - ноги и ступни, тогда человек находится в совершенном состоянии, для которого он и создан, потому что при этом две более низкие любви находятся в услужении у высшей, как тело со всеми своими частями находится в услужении у головы. Таким образом, когда небесная любовь образует голову, она влияет на мирскую любовь, которая представляет собой в основном любовь к богатству, и посредством богатства исполняет службы; а через мирскую любовь она опосредованно влияет на любовь к себе, которая представляет собой в основном любовь к высокому положению, и использует это положение для исполнения служб. Таким образом, влияние, оказываемое этими видами любви друг на друга, приводит к тому, что их целью становится принесение пользы.

Кто же не понимает, что когда человек хочет исполнять службы, повинуясь духовной любви, то есть любви от Господа, иначе говоря, той, что подразумевается под небесной любовью, тогда его природный человек делает то же самое с помощью богатств и владений, а его чувственный человек употребляет для их исполнения своё положение, и всё это делает ему честь? Кто же не понимает, что все дела, которые человек делает своим телом, зависят от состояния ума в его голове; и если ум направлен на любовь к службам, то его тело исполняет их, пользуясь своими членами? Всё это потому, что воля и разум находятся в своими началами в голове, однако своими продолжениями - в теле, точно также, как воля присутствует в делах, а мысль - в произносимых словах; или, сравнительно, как плодоносная сила семени присутствует в каждой отдельно взятой части дерева, которая используется для достижения его цели, а именно, принесения плодов. Или как огонь и свет внутри хрустальной чаши, которая от их действия становится тёплой и светится. То же самое и с духовным зрением ума и природным зрением тела у человека, в котором эти три вида любви подчинены в надлежащем порядке и правильно благодаря свету, льющемуся в него от Господа с небес; его можно сравнить с гранатовым зерном, прозрачным до самого центра, в котором располагается семя. В этом же заключается значение следующих слов Господа:

 Светильник телу - глаз; если глаз хорош, всё тело будет наполнено светом. Матф. 6:22; Лука 11:34.

Ни один здравомыслящий человек не станет осуждать богатства, ибо в государстве они играют ту же роль, что и кровь в человеке; нельзя осуждать и почести, воздаваемые должностям, ибо должностные лица - это руки государя и столпы общества, при условии, что их природная и чувственная любовь подчинена духовной любви. На небесах тоже есть административные должности и почести, им воздаваемые, однако те, кто отправляет эти должности, ничего не любят сильнее, чем исполнять службы, потому что они - духовные люди.

404. Если же любовь к миру, или к богатству, образует голову, то есть, если это господствующая любовь, то человек входит в совершенно другое состояние. Ибо тогда небесная любовь, изгнанная из головы, переносится в тело. Человек в этом состоянии предпочитает мир небесам; он может поклоняться Богу, но лишь по чисто природной любви, которая видит в каждом поклонении заслугу; он может также делать добро ближнему, но лишь ради того, что получит в замен. Всё принадлежащее небесам для таких людей подобно одежде, в которой они предстают взглядам людей во всём блеске, а взглядам ангелов невзрачными. Ибо тогда любовь к миру овладевает внутренним человеком, а небесная любовь поселяется во внешнем, и любовь к миру затмевает, будто пеленой скрывает, всё, что относится к небесам и церкви.

Между тем, есть множество разновидностей этой любви, которые тем хуже, чем более склонны к алчности; в этих случаях небесная любовь становится чёрной. То же самое, если эта любовь склонна к гордости и претендует на господство над другими вследствие любви к себе. Однако другое дело, если она склонна к расточительности; это менее вредно, если целью является мирское великолепие, скажем, дворцы, украшения, изысканные наряды, слуги, лошади и кареты в дивном облачении и тому подобное. Качество любой любви определяется целью, к которой она направлена и стремится.

Любовь эту можно сравнить с затемненным стеклом, которое поглощает свет и окрашивает его только в тусклые и едва уловимые тона. Ещё она подобна облакам и тучам, лишающим нас солнечного света. Подобна она также новому, не бродившему вину, которое, несмотря на то, что сладкое, нехорошо для желудка. С небес такой человек выглядит, как горбун с головой, склонённой к земле; когда он поднимает голову к небу, он вынужден растягивать мышцы, поэтому сразу опускает взгляд к земле. Древние в церкви называли таких людей Мамонами, а греки - Плутонами.

405. Если же голову образует любовь к себе, или к господству, то небесная любовь уходит через тело в ноги. По мере того, как возрастает любовь к себе, небесная любовь нисходит через икры в стопы, и попирается ногами, оказавшись под подошвами, если та продолжает возрастать. Любовь властвовать бывает двух видов: из любви к ближнему и из любви к себе. Кто любит властвовать из любви к ближнему, ищет власти для того, чтобы служить обществу и отдельным людям; таким доверяют управление на небесах.

Императоры, государи и дворяне, рождённые и ставшие правителями, если они смиряют себя перед Богом, бывают менее подвержены любви к власти, чем люди низкого происхождения, которые из гордости больше других ищут высокого положения. А для тех, которые любят повелевать из любви к себе, небесная любовь - подставка для ног; перед простыми людьми они встают на неё, но когда простых людей не видать, они выбрасывают её в угол или за дверь. Причина в том, что они любят только себя, и поэтому воля и мысли их умов погружены в их самость (proprium), которая сама по себе не что иное, как наследственное зло; а оно диаметрально противоположно небесной любви.

Те, кто любит повелевать из любви к себе, вообще говоря, одержимы следующими видами зла: презрение к другим, зависть, недружелюбность по отношению к тем, кто не проявляет к ним благожелательности, враждебность, отсюда происходящая, ненависть, месть, немилосердие, свирепость и жестокость. Где такого рода зло, там и презрение к Богу и ко всему Божьему, то есть, к разнообразным видам добра и истины церкви. Если они и считаются с этим, то только на словах, чтобы избежать нападок на их репутацию со стороны духовенства и осуждения со стороны всех остальных.

 Но эта любовь различна у духовенства и мирян. У духовенства эта любовь, будучи освобождена от ограничений, возносится до того, что они хотят быть богами; у мирян же до того, что они хотят быть царями. Вот в какие высоты уносят их умы фантазии, вызванные этой любовью.

У совершенного человека любовь небесная занимает высшее положение и образует, так сказать, голову всех следующих за ней видов любви; любовь к миру располагается под ней и образует под этой головой как бы грудь; а снизу, в качестве ног, находится любовь к себе. Поэтому если любовь к себе образует голову, человек оказывается перевёрнут. В этом случае он предстаёт перед ангелами лежащим, уткнувшись головой в землю, а спиной повернувшись к небесам. Совершая богослужение, он выглядит как бы танцующим на руках и ногах, подобно резвящемуся детёнышу пантеры. Более того, такие люди могут являться в образе различных зверей с двумя головами, из которых та, что выше, с лицом животного, принуждает нижнюю, с лицом человека, всё время целовать землю. Все они - чувственные люди, которые описаны выше (402).

XXV Каждый человек в отдельности - это тот ближний, которого нужно любить, но его нужно любить по качеству его добра.

406. Человек рождается не ради себя, а ради других; то есть, чтобы жить не для себя одного, а для других. Иначе ни одно общество не могло бы сохранить единства, равно как и добра бы в нём никакого не осталось. Есть поговорка, что каждый человек - сам себе ближний; но доктрина о милосердии учит нас, как надо правильно понимать это высказывание. А именно, что каждый должен обеспечить себя всем необходимым для жизни, то есть, пищей, одеждой, жильём и многими другими вещами, которые требуются в обществе, в котором он живёт. Всем этим он должен обеспечить не только себя самого, но и всех своих; и не только на сегодняшний день, но и на будущее. Ведь пока человек не обеспечит себя всем необходимым для жизни, он не в состоянии заниматься благотворительностью, имея нужду во всём.

Каким образом человек должен быть себе ближним, можно понять из следующего сравнения. Каждый должен обеспечивать своё тело едой; это самое первое соображение, однако цель - здоровый дух в здоровом теле. Каждый должен также обеспечивать свой дух пищей, которая ему требуется, а именно тем, что входит в сферу сведений и суждений, но лишь для того, чтобы быть в состоянии приносить пользу своим согражданам, обществу, стране, церкви и таким образом, Господу. Всякий, поступающий так, обеспечивает себе вечное благосостояние. Отсюда ясно видно, что первое по времени, а что первое в намерении; первое в намерении - это именно то, на что нацелено всё остальное. Это как строительство дома: сначала кладут фундамент, но цель закладки фундамента - возведение дома, а цель возведения дома - чтобы было, где жить. Кто думает, что быть себе ближним - это первое, или главное, тот подобен ставящему целью фундамент, а не жилище; тогда как жилище является первой и последней целью постройки, а дом с фундаментом - лишь средства для этой цели.

407. Необходимо рассказать, что означает любить ближнего. Любить ближнего - это значит не только желать лучшего и делать добро родственнику, другу или хорошему человеку, но и чужому, недругу или злодею. Однако милосердие проявляется по-разному по отношению к одним и к другим: прямыми благодеяниями для родственника и друга, и косвенными - для недруга и дурного человека. Эти косвенные благодеяния осуществляются путём увещеваний, взысканий и наказаний, служащих к его исправлению. Это можно пояснить следующим. Судья, наказывающий преступника по закону и справедливости, любит своего ближнего. Ведь таким образом он способствует его исправлению и заботится о том, чтобы согражданам не наносили вреда. Каждый знает, что отец, наказывающий своих детей, когда они поступают плохо, любит их; если же он, наоборот, не наказывает их за это, то он любит их недостатки, что нельзя назвать милосердием. Кроме того, если кто-то отражает нападение врага и наносит удары нападающему ради самозащиты, или предаёт его суду, чтобы не вредил, при этом с намерением подружиться с ним, то он действует в духе милосердия. Ничем не противоречат милосердию и войны, которые ведутся с намерением защитить свою страну или церковь. Та цель, ради которой они ведутся, определяет, милосердны они, или нет.

408. Поскольку милосердие в своей основе - это добрая воля, а добрая воля находится во внутреннем человеке, то понятно, что когда тот, кто обладает милосердием, противостоит врагу, карает виновного и наказывает злого, он делает это при помощи внешнего человека. Поэтому, сделав это, он возвращается к милосердию, которое во внутреннем человеке, и тогда, насколько может, или насколько это полезно, он желает ему лучшего, и делает ему добро по этой причине. Кто обладает подлинным милосердием, тот ревностен к добру. Эта ревностность может проявиться во внешнем человеке, как гнев или пылающий огонь; но она стихает и гаснет, как только противник приходит в себя. Дело обстоит по-другому у тех, кто лишён милосердия. Их ревностность - это гнев и ненависть, от которых вскипает и загорается их внутренний человек.

409. Перед тем, как Господь пришёл в мир, вряд ли кто-нибудь знал, что такое внутренний человек, и что такое милосердие. Вот почему Он во многих местах учил братолюбию, то есть, милосердию; в этом различие между Ветхим и Новым Заветами (или Свидетельствами). Господь учил, что к противникам и врагам надо проявлять благожелательность из милосердия, в следующем месте у Матфея:

Вы слышали, что сказано древним: любите ближнего своего и ненавидьте врага своего. Но Я говорю вам: любите врагов своих, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящих вас, и молитесь за тех, кто обижает и преследует вас, да будете сыновьями Отца вашего небесного. Матф. 5:43-45.

Когда же Пётр спросил Его, неужели и семь раз прощать ему того, кто грешит против него, Господь ответил:

Не до семи раз, говорю тебе, а до семи раз по семь. Матф. 18:21,22.

Мне было сказано с небес, что Господь каждому прощает его грехи, и никогда не наказывает никого за них, даже не вменяет их, потому что Он - сама любовь и само благо. Тем не менее, от этого они не стираются, ибо их может загладить только покаяние. Ведь если Он Петру сказал прощать до семи раз по семь, то чего же не сделает Сам Господь?

410. Раз милосердие располагается во внутреннем человеке, где является доброй волей, а от него - и во внешнем, где является добрыми делами, значит любить надо внутреннего человека, а внешнего - как следствие. Из этого следует также, что человека нужно любить за качество того добра, которое в нём есть; поэтому само добро и есть, в сущности, ближний. Для пояснения можно привести следующие примеры. Когда кто-то выбирает себе из троих или четверых управляющего для ведения своего хозяйства, или слугу, не дознаётся ли он прежде, каков их внутренний человек, а затем уже выбирает того, кто честен и верен, и его любит? Подобно тому и царь, или судья, выбирает из трёх или четырёх человек того, кто подходит на должность, и отказывается от того, кто негоден, как бы великолепно он ни выглядел, и как бы много ни говорил и ни делал, чтобы снискать расположение.

Далее, поскольку каждый человек - ближний, а люди бесконечно разнообразны, и каждого из них надо любить в соответствии с добром в нём, то ясно, что любовь к ближнему бывает разных родов и разновидностей, а также разной степени. Итак, из того, что Господа нужно любить превыше всего, следует, что степень любви к ближнему должна измеряться по любви к Нему; другими словами, тем, сколько в нём Господа, или того, что исходит от Господа, ибо этим измеряется, скольким добром он обладает, потому что всё добро исходит от Господа.

Но из-за того, что эти степени существуют во внутреннем человеке, которого в этом мире редко можно разглядеть, достаточно любить ближнего, руководствуясь теми степенями, которые известны. После смерти же они воспринимаются ясно, ибо в том мире склонности воли и происходящие от них мысли разума создают вокруг себя духовную сферу, которую можно ощутить разнообразными способами. А в нашем мире эта духовная сфера поглощается материальным телом и окутывается природной сферой, которая и исходит от человека. Существование степеней любви к ближнему подтверждается притчей Господа о Самарянине, который пожалел связанного разбойниками человека, хотя священник и левит видели его и прошли мимо; когда Господь спросил, который из троих мнится ближним, ответ был: “Тот, который пожалел” (Лука 10:30-37).

411. Читаем:

Возлюби Господа Бога превыше всего, и ближнего своего, как самого себя. Лука 10:27.

Любить ближнего, как самого себя, значит не пренебрегать им в сравнении с самим собой, обращаться с ним справедливо и не допускать злых суждений о нём. Закон милосердия, провозглашённый и данный Самим Господом, таков:

Во всём, как хотите чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними, ибо в этом Закон и Пророки. Матф. 7:12, Лука 6:31,32.

Вот как любят ближнего те, кто в любви небесной, те же, кто в любви к миру, любят ближнего по-мирски и из мирских соображений, а те, кто в любви к себе, любят ближнего эгоистично, и по эгоистическим соображениям.

XXVI Человек в коллективной форме, то есть некое общество, большое или малое, или составное, то есть родная страна, - тоже ближний, которого нужно любить.

412. Тот, кому неизвестно истинное значение слова “ближний”, думает, что это какой-либо отдельный человек, и что любить ближнего, значит оказывать услуги этому человеку. Однако у понятий ближнего и любви к нему более широкий круг значений, которые становятся тем возвышенней, чем больше людей имеется в виду. Кому же непонятно, что любить нескольких человек в совокупности означает любовь к ближнему более, чем любить одного из них? Общество, большое ли, малое, потому является ближним, что состоит из некоторого числа людей. Следовательно, тот, кто любит общество, любит и его членов, поэтому, когда он желает обществу лучшего и делает для него добро, он думает о каждом его члене. Любое общество подобно человеку, а принадлежащие к нему составляют как бы единое тело, различаясь между собой подобно частям тела. Господь, а под его руководством и ангелы, смотря на землю, видят целое общество, как одного человека, внешность которого зависит от того, каковы его члены. Мне тоже было позволено увидеть одно из обществ на небесах в точности похожим на человека, причём такого же роста, как в мире.

Любовь к ближнему, когда это любовь к обществу, принимает более полную форму, чем когда предметом её является отдельная личность. Это очевидно из того, что достоинство правителя определяется размерами общества, которым он управляет, а почитают его соответственно его деятельности. Должности в мире находятся ниже или выше в иерархии, в зависимости от того, насколько общественно то, чем они заведуют; самое же общее управление осуществляет государь. Каждого человека вознаграждают, почитают и вообще любят соответственно важности его должности и тому благу, которое приносит его служение.

Тем не менее, правители нашего времени могут приносить пользу и заботиться о благе общества и без любви к ближнему; таковы те, кто побуждается к полезной деятельности и заботе о благе ближнего мирскими и эгоистическими соображениями, и потому кажутся хорошими правителями или достойными выдвижения на более высокую должность. В мире невозможно распознать таких, а вот на небесах - можно. Поэтому те, кого к полезной деятельности вела любовь к ближнему, становятся правителями обществ и на небесах, и окружаются почётом и великолепием; однако не к этому они стремятся всем сердцем, а к тем службам, которые они могут исполнять. Остальных же, коих к полезной деятельности побуждала любовь к миру или к себе, отвергают.

413. Различие любви к ближнему и её проявлений, когда она направлена на отдельного человека, и когда она направлена на множество людей, или общество, такое же, как между деятельностью рядового гражданина, чиновника и князя; или между торговавшим на два таланта и торговавшим на десять талантов (Матф. 25:14-30). Та же разница между ценой сребреника и таланта, или урожаем с лозы и с виноградника, или с маслины и с оливковой рощи, или с дерева и с фруктового сада. Любовь к ближнему может восходить ко всё более внутренним слоям человека; при этом он любит общество больше, чем отдельного человека, а страну - больше, чем общество. Так вот, поскольку милосердие состоит в том, чтобы желать лучшего и оттого делать добро, следовательно, совершенно так же, как к отдельному человеку, его нужно проявлять и к обществу. Однако необходимо при этом различать общество хороших людей и общество дурных людей. Для последних милосердие должно проявляться по законам природной справедливости, а для первых - по законам духовной справедливости. О том, какая разница между этими двумя видами справедливости, будет рассказано в свою очередь.

414. Своя страна в большей степени ближний, чем своё общество, по той причине, что она состоит из многих обществ, и поэтому любовь по отношению к ней - шире и выше. Кроме того, любить свою страну - значит любить благополучие её народа. Своя страна - ближний, потому что она - своего рода родитель; в ней человек родился; она вскормила и кормит его; она защищала и продолжает защищать его от всякого вреда. Нужно делать добро любимой стране в соответствии с её нуждами, которые могут быть и природными и духовными. Природные нужды связаны с её гражданской жизнью и порядком, духовные - с духовной жизнью и порядком.

Свою страну нужно любить не как себя самого, но более себя, - это закон, начертанный у человека на сердце. Этот закон повелевает, и каждый праведный человек подтвердит это, что если твоей стране угрожает разорение врагами, или какая-либо другая опасность, то умереть, защищая её, - благородное дело, и солдат должен гордится тем, что проливает за неё свою кровь. Так говорят, чтобы выразить, насколько велика должна быть любовь к своей стране. Да будет известно, что любящие свою страну и делающие ей добро от доброй воли своей после смерти любят царство Господне, ибо оно становится тогда их страной. А любящие Господне царство любят и Господа, потому что Господь - всё во всём для Своего царства.

XXVII Ближний, которого нужно любить в ещё большей степени, - это церковь, а в наивысшей степени - царство Господа.

415. Поскольку человек рождается для вечной жизни, а приводит его к этой жизни церковь, то церковь нужно любить, как ближнего в ещё большей степени. Ведь учение церкви - это средство, ведущее к вечной жизни и открывающее вход в неё. Ведут к ней истины учения, а добрые дела открывают в неё вход. Это вовсе не означает, что нужно любить священников превыше всего, а церковь - из-за священников. Любить нужно благо и истину церкви, а ради них - священников. Священство служит лишь средством, и почитаться должно в той степени, в которой оно этим средством служит.

Другая причина, по которой церковь нужно любить в большей степени, то есть ещё больше, чем свою страну, в том, что страна вводит в мирскую жизнь, а церковь вводит в духовную жизнь, благодаря которой человек живёт не только как животное. Кроме того, мирская жизнь временна, ей приходит конец, и потому её как будто и не было совсем. Но духовная жизнь, не имея конца, продолжается вечно, и к ней можно применить термин “бытие”, тогда как к другой форме жизни - “небытие”. Разница такая же, как между конечным и бесконечным, которые между собой несоизмеримы. Ведь всё, что продолжается вечно, - бесконечно относительно времени.

416. Господне же царство должно быть любимо в наивысшей степени по той причине, что Господне царство означает церковь по всему миру, называемую обществом святых, а также небеса. Поэтому, если человек любит царство Господа, то любит и всякого в мире, кто признаёт Господа и обладает верой в Него и милосердием к ближнему, а равно и всех на небесах. Кто любит царство Господа, тот любит Господа превыше всего, и, следовательно, обладает большей любовью к Богу, чем другие. Ибо церковь в небесах и на земле - это тело Господне, поскольку её члены - в Господе, а Господь - в них.

Любовь к царству Господнему, таким образом, есть любовь к ближнему в самом полном смысле. Ведь тот, кто любит царство Господа, не только любит Господа превыше всего, но и ближнего любит, как самого себя. Любовь к Господу - всеохватывающая любовь, поэтому она пронизывает каждую частицу духовной жизни, и каждую частицу природной жизни. Ибо эта любовь располагается на самом высоком уровне в человеке, а то, что выше, проникает в то, что ниже, давая ему жизнь, точно так же, как воля проникает в каждое намерение, и оттого в каждое действие, и как разум - в каждую мысль и каждое слово. Вот почему Господь говорит:

Ищите же прежде царства небесного и правды его, и всё будет дано вам в придачу. Матф. 6:33.

Царство небесное - это царство Господа, что подтверждается следующим отрывком из Даниила:

Вот, некто, как Сын Человеческий, шёл с облаками небесными. И Ему дана власть, слава и царство, и все народы, племена и языки служили Ему. Владычество Его - владычество вечное, которое не прейдёт, и царство Его не разрушится. Дан. 7:13,14.

XXVIII Любовь к ближнему в своей сути - это не любовь к человеку, а любовь к добру в нём.

417. Всем известно, что человека делает человеком не человеческое лицо и не человеческое тело, а мудрость его разума и доброта его воли. Чем более высокого уровня они достигают, тем больше он становится человеком. При рождении человек больше является зверем, чем любое из животных, однако, воспринимая наставления, формирующие его ум, он становится человеческим существом, и именно вследствие ума и соразмерно ему он становится истинно человеком. Есть животные с лицами, почти как у людей, но у них нет способности мыслить, или делать что-либо по разумению. Они действуют по инстинкту, который возникает от их природной любви. В отличие от животного, которое издаёт звуки, чтобы выразить склонности своей любви, человек подчиняет их мышлению и выражает их словами. К тому же, животное смотрит на землю, наклонив к ней морду, тогда как человек поднимает лицо вверх и смотрит на небо вокруг него. Из этого можно заключить, что человек настолько человек, насколько он говорит со здравым смыслом и не забывает о своей небесной обители; и настолько он не человек, насколько он говорит противное рассудку и на уме у него - только его земное существование. Хотя такие люди всё равно остаются людьми, не на деле, а в возможности. Ведь у каждого человека есть возможность понимать истины и хотеть добрых дел; но, насколько он не хочет делать добро и понимать истины, настолько ему остаётся только внешне притворяться человеком и подражать человеческому поведению.

418. Добро есть ближний, потому что добро принадлежит воле, а воля составляет самое существо жизни человека. Истина разума - это тоже ближний, но лишь в той степени, в которой она порождена добром воли. Ибо добро воли принимает форму в разуме, и делается видимым в нём при свете рассудка. Весь наш опыт показывает, что добро и есть ближний. Кто любит человека за что-то иное, кроме свойств его воли и разума, то есть его доброты и справедливости? Например, любит ли кто-нибудь царя, князя, графа, мэра, губернатора или чиновника любого звания, или какого-либо судью, за что-то иное, кроме праведности и рассудительности, проявляемых ими в речах и действиях? Любит ли кто-нибудь епископа или другого служителя церкви, или духовную особу за что-то иное, кроме образованности, чистоты жизни и усердия в спасении душ? Любит ли кто-нибудь генерала, командующего армией, или кого-либо из его офицеров за что-то, кроме сочетания храбрости с благоразумием? Не за честность ли любят торговца? Не за верность ли - работника и слугу? Если пойти дальше, то разве не за плод любят дерево, разве не за плодородие любят участок земли, не за ценность - камень, и так далее? Примечательно то, что не только честный человек любит доброту и справедливость в другом человеке, но и нечестивец, потому что, имея дело с ним, не надо бояться за своё имя, положение и состояние. Но любовь нечестивца к добру - это не любовь к ближнему, потому что нечестивец внутренне не любит других, разве только в той степени, в которой они служат его целям. Любовь к добру в других по своей собственной доброте - вот что такое подлинная любовь к ближнему; в ней добро двоих сближается и соединяется между собой, образуя взаимную связь.

419. Кто любит добро за то, что это добро, и истину за то, что это истина, тот больше всего любит ближнего, потому что он любит Господа, который и есть само добро и сама истина. Нет другого источника любви к добру и к истине по добру, и таким образом, к ближнему. Вот как любовь к ближнему образуется из своего небесного начала. Безразлично, говорим мы “польза” или “добро”; приносить пользу - значит делать добро, а доброе дело бывает добрым лишь в том и настолько, насколько и в чём оно полезно.

XXIX Милосердие и добрые дела - такие же разные вещи, как желать добра и делать добро.

420. У каждого есть внутреннее и внешнее. Внутреннее - это то, что называется внутренним человеком, а внешнее - то, что называется внешним человеком. Тот, кто не знает, что такое внутреннее и внешнее, думает, что внутренний человек - это тот, что думает и желает, а внешний человек - тот, что говорит и действует. Конечно, речь и действие - это функции внешнего человека, а мышление и желание - внутреннего, но они не составляют сущности внешнего и внутреннего человека. В обычном понимании ум человека и есть его внутренний человек; однако сам ум разделён на две области, из которых более высокая и внутренняя - духовная, а более низкая и внешняя - природная. Духовный ум смотрит в основном на духовный мир, на предметах которого, будь то небесные вещи, или адские, сосредоточено его внимание; и небеса и ад есть части духовного мира. Природный же ум смотрит на природный мир, на предметах которого, как на злых, так и на добрых, сосредоточено его внимание. Каждое слово и действие человека исходит непосредственно из нижней области его ума, а из верхней области - опосредованно, поскольку нижняя область ближе к телесным чувствам, а верхняя - дальше от них. У человеческих существ ум разделён таким образом потому, что они созданы одновременно духовными и природными, и именно поэтому они люди, а не животные.

Из всего этого ясно, что человек, взирающий в первую очередь на мир и на себя, - это внешний человек, потому что он природный не только телом, но и духом; но человек, взирающий в первую очередь на то, что принадлежит небесам и церкви, - это внутренний человек, поскольку он духовный и духом своим, и телом. Телом он духовен потому, что его слова и дела идут от высшей области ума, которая духовна, через нижнюю, которая природна. Ведь известно, что действие исходит от тела, а причина, его порождающая, исходит из ума; причина же состоит целиком в своём действии. Наличие такого разделения ума человека очевидно из того, что человек может притворяться, или действовать, как льстец, лицемер и актёр; он может соглашаться с чьими-то утверждениями, но при этом посмеиваться над ними. Его смех в этом случае исходит от его высшего ума, а согласие - от низшего.

421. Из всего этого видно, как надо понимать утверждение о том, что милосердие и добрые дела различаются между собой так же, как желать добра и делать добро; иначе говоря, формально они различны, как ум, который думает и желает, и тело, которое ум использует для того, чтобы говорить и действовать. Однако есть и сущностное различие, поскольку сам ум, как было сказано, разделяется на внутреннюю, духовную, область, и внешнюю, природную. Поэтому, когда дела исходят от духовного ума, они исходят из его доброй воли, которая является милосердием; но когда они исходят от природного ума, они исходят из доброй воли, которая не является милосердием. Даже если по внешнему виду она и кажется милосердием, по внутреннему рассмотрению это не так. Милосердие в одной своей внешней форме может выглядеть настоящим милосердием, но не имеет сущности его.

Всё это можно наглядно показать сравнением с семенами в земле. Каждое семя вырастает в дерево, полезное или бесполезное, в зависимости от того, каково было семя. То же и с духовными семенами, то есть истинами, которые церковь узнаёт из Слова. И учение из них получается, если истины подлинные - полезное, если искажённые - бесполезное. Абсолютно то же самое с образованием милосердия из благоволения, в зависимости от того, проявляется оно из эгоистических и мирских соображений, или ради ближнего, как в узком, так и в широком смысле. Если оно проявляется из эгоистических и мирских соображений, то это поддельное милосердие, а если ради ближнего, то подлинное. Однако же по этому вопросу больше написано в главе о вере, особенно в разделе, где показано, что милосердие - это значит иметь добрую волю, а добрые дела - значит делать добро по своей доброй воле (374); и что милосердие и вера - это только нестойкие умопостроения, если при возможности они не воплощаются в делах, и не осуществляются в них совместно (375, 376).

XXX Настоящее милосердие состоит в том, чтобы быть справедливым и добросовестным во всех должностях, делах и работах, в которых участвуешь, и со всеми людьми, с которыми имеешь дело.

422. Настоящее милосердие состоит в том, чтобы быть справедливым и добросовестным во всех должностях, делах и работах, в которых участвуешь, поскольку всё, что человек таким образом делает, полезно для общества; а польза есть добро; добро же, если не брать в рассмотрение личности, есть ближний. (Выше было показано, что не только отдельный человек, но и общество, большое или малое, и собственная страна являются ближними.) Например, если государь подаёт своим подданным пример своими добрыми делами, если он хочет, чтобы они жили по законам справедливости, награждая тех, кто так живёт, и со всеми обходясь по заслугам, если он защищает их от всякого вреда и от нашествия врагов, выступает отцом своего государства, и вообще заботится о благополучии своего народа, то в сердце его - милосердие, а его действия - добрые дела. Если священник учит истинам Слова, и при помощи них ведёт людей к доброй жизни, а значит, в небеса, то он - превосходный пример милосердия, потому что заботится о душах людей его церкви. Если решения судьи основываются на правосудии и законе, и не подвержены влиянию взяток, дружбы и семейственности, то он заботится как об обществе в целом, так и об отдельной личности в частности; об обществе, потому что это заставляет его подчиняться закону и опасаться нарушить его; об отдельной личности, потому что справедливость торжествует над беззаконием. Если торговец поступает честно, не мошенничает, то он заботится о ближнем, с которым имеет дело. То же верно и в отношении рабочего или мастера, если он выполняет свою работу как следует и честно, без обмана и хитростей. Верно это и о людях любых других занятий, как то, капитанах и матросах, фермерах и слугах.

423. Это - настоящее милосердие, потому что его можно определить, как делание добра ближнему ежедневно и постоянно, и не только ближнему, как личности, но и как сообществу; и единственный способ так поступать - это вести себя справедливо и добропорядочно в тех должностях, делах и занятиях, в которых принимаешь участие, и в отношении каждого, с кем приходится иметь дело. Ведь в этом заключается каждодневная деятельность человека, да и когда он не занимается этим, всё равно это занимает его ум, мысли и намерения. Тот, кто проявляет милосердие таким путём, становится всё более и более живым образом милосердия; ибо справедливость и преданность развивают его ум, как упражнение - тело, и с течением времени, благодаря такому развитию, человек уже не желает и не мыслит ничего такого, что не относилось бы к милосердию. В конце концов, такие люди становятся подобными описанным в Слове, у коих закон начертан на сердце. Кроме того, они не полагают в делах заслуги, поскольку никогда не думают об этом, а думают в основном о долге, что именно ради него порядочные люди так поступают. Однако человек никак не может поступать по духовной справедливости и верности сам по себе, ибо каждый наследует от своих родителей предрасположенность делать добро и поступать порядочно из эгоистических и мирских соображений, но никто - ради добра и порядочности. Поэтому только тот, кто поклоняется Господу, и действуя сам по себе, действует под Господним руководством, приобретает духовное милосердие, и проявляя его, наполняется им.

424. Есть много людей, которые добросовестно и преданно исполняют свои обязанности, однако милосердия в себе не имеют, несмотря на то, что таким образом они делают дела милосердия. Это те люди, в которых господствует любовь к себе и мирская любовь, а не небесная любовь; если же последняя и присутствует, то находится в подчинении у иной любви, как слуга у хозяина, или простой солдат у офицера, или напоминает привратника у дверей.

XXXI Любезности милосердия - это подаяние бедным и помощь нуждающимся, но с благоразумием.

425. Необходимо различать обязанности и любезности милосердия. Под обязанностями милосердия подразумевается проявления милосердия, исходящие от самого милосердия; как было только что показано, это относится главным образом к профессии. А под любезностями мы имеем в виду те дополнительные действия, которые ведутся вне основных. Называются же они любезностями потому, что их исполняют из свободного выбора и удовольствия; и те, кому они оказываются, считают их не чем иным, как любезностями. Раздаются же они так, как намеревается и считает нужным добродетель. Вообще-то считается, что милосердие состоит в подаянии бедным, помощи нуждающимся, заботе о вдовах и сиротах, пожертвованиях на строительство приютов и больниц, домов призрения, детских домов, а прежде всего - церквей, да на их украшение и в их доход. Тем не менее, почти всё это не является должным трудом милосердия, а лишь дополнением к нему.

Те, которые полагают, что в этих любезностях состоит настоящее милосердие, не могут не претендовать на заслугу в этих делах; и, несмотря на словесные возражения о том, что они не хотят, чтобы их дела рассматривались, как заслуги, внутри них всё равно скрывается уверенность, что это именно заслуги. Это ясно видно после их смерти, когда они перечисляют свои дела и требуют спасения себе в награду. Однако при этом проводится исследование источника, а значит и природы их поступков; и если выясняется, что они были следствием гордыни, или желания заработать себе имя, или простого великодушия, дружбы или чисто природной склонности, или лицемерия, то судят их по этому источнику, потому что природа этого источника присутствует в каждом поступке. Подлинное же милосердие исходит от тех, кто наполнял справедливостью и внимательной рассудительностью свои дела, которые они делали, без всякого намерения получить награду, как в словах Господа у Луки 14:12-14. Такие люди тоже называют перечисленные выше виды действий любезностями, а также обязанностями, хоть они и относятся к милосердию.

426. Известно, что некоторые люди, совершающие любезные поступки, которые мир считает образцами милосердия, держатся убеждения и мысли, что исполняют дела милосердия, рассматривая их подобно тому, как многие Римские Католики рассматривают индульгенции, то есть, как те причины, по которым их очистят от грехов, и им будет дозволено войти в небеса, как возрождённым. При этом, однако, они не считают за грехи случаи прелюбодеяния, ненависти, мести, обмана, и вообще похоти плоти, которые они позволяют себе, когда вздумается. Но что такое в этом случае их добрые дела, как не картинки, изображающие ангелов в компании дьяволов, или шкатулки из лазурита с ядовитыми змеями внутри? Однако всё совершенно по-другому, когда те же любезные поступки совершают люди, избегающие дурных дел, перечисленных выше, как ненавистных милосердию.

Тем не менее, в действительности эти любезности во многом полезны, особенно подаяние бедным и нищим. Благодаря ним мальчики и девочки, слуги и служанки, и вообще простые люди знакомятся с милосердием; этими внешними действиями они обучаются милосердию на деле. Это начала его, как бы незрелый плод; а у тех, кто затем совершенствуется, приобретая правильные знания о милосердии и вере, эти действия становятся подобными плоду зрелому. Когда это происходит, они рассматривают свою прежнюю деятельность, как сделанное от простоты сердечной, и не более, как свои обязанности перед людьми.

427. Эти любезные поступки в наше время считаются правильными делами милосердия, которые в Слове подразумеваются под добрыми делами, потому что милосердие во многих местах в Слове описано, как подаяние бедным, помощь нуждающимся и забота о вдовах и сиротах. Однако до сего дня было неизвестно, что в Слове, в его буквальном значении, упоминается о таких вещах, лишь как о внешних, и даже самых внешних сторонах богослужения; тем не менее, они служат средством для передачи духовного смысла, или внутренних понятий. Это видно из главы о Священном Писании (выше, 193-209). Из того, что сказано в ней, понятно, что когда упоминаются бедные, нуждающиеся, вдовы и сироты, то имеются в виду не они сами, а те, кто духовно подобен им. “Бедные” означают лишённых знания добра и истины: см. Апокалипсис открытый, 209. “Вдовы” означают тех, кто лишён истин, но желает их (там же, 764), и так далее.

428. Те, у кого есть врождённое сострадание, но из природного оно не становится духовным, как было бы, если бы оно проявлялось из истинного милосердия, думают, что милосердие состоит в подаянии всякому бедному и помощи всякому нуждающемуся, без предварительного выяснения, добрый он, или злой. Они говорят, что это не обязательно, потому что Бог замечает лишь собственно помощь или подаяние. После смерти же таких людей легко отличают и отделяют от тех, кто совершал любезные поступки милосердия с благоразумием. Ибо, кто совершает их из слепого понятия о милосердии, одинаково добры к добрым и злым, а злые пользуются этими благодеяниями для того, чтобы делать зло, и вредить добрым. Делать добро злодею - это всё равно, что давать дьяволу хлеб, который он превратит в отраву. Хлеб в руках дьявола - это непременно отрава, а если нет, то он превращает его в отраву, пользуясь добротой, чтобы завлечь кого-нибудь во зло. Это всё равно, что дать врагу своему меч, чтобы он мог убить кого угодно. Или дать оборотню-волку пастушеский посох, чтобы вёл овец на пастбище, хотя, получив его, он уведёт овец с пастбища в пустыню, и там задерёт их. Или дать государственную должность преступнику, который только и глядит, как бы поживиться; он станет вершить правосудие и выносить решения, руководствуясь только тем, насколько богата и состоятельна его жертва.

XXXII Обязанности милосердия бывают общественные, домашние и личные.

429. Между любезностями милосердия и обязанностями милосердия есть разница, как между тем, что делается из свободного выбора, и тем, что делается по необходимости. Тем не менее, под обязанностями милосердия не имеются в виду обязанности по службе в царстве или государстве, такие, как у государственного служащего - управлять делами, у судьи - судить, и так далее, а обязанности каждого отдельного человека, какова бы ни была его профессия. Таким образом, обязанности эти происходят от разных начал и получаются от различных действий воли, так что милосердные исполняют их из милосердия, а немилосердные - при отсутствии милосердия.

430. Общественные обязанности милосердия - это, в основном, обязанности платить налоги и сборы, которые не надо путать с обязанностями по службе. Духовные люди относятся к выплате их с совершенно иным чувством, нежели чисто природные. Духовные люди платят их по доброй воле, потому что их взимают для нормального существования страны, для защиты страны и церкви, и для того, чтобы платить за управление ими чиновникам и управляющим, жалование и содержание которых выплачивается из казны. Поэтому те, кто почитает свою страну и церковь за ближних, платят налоги по своей воле и с готовностью, считая недопустимым уклоняться от них и хитрить. А те, кому страна и церковь не ближние, платят их неохотно и вынужденно, обманывая сборщика и задерживая выплату при малейшей возможности. Для таких людей ближний - это их дом и их плоть.

431. Домашние обязанности милосердия - это: обязанности мужа перед женой, обязанности жены перед мужем; отца и матери - перед своими детьми, детей - перед своими родителями; хозяйки и хозяина - перед слугами и служанками, а их - перед хозяевами. Эти обязанности, относящиеся к воспитанию детей и ведению домашнего хозяйства, так многочисленны, что их перечисление займёт целую книгу. К этим обязанностям человека побуждает иная любовь, отличная от той, которая побуждает к исполнению обязанностей по службе. Муж и жена побуждаются к исполнению своих взаимных обязанностей супружеской любовью и в соответствии с ней. Родители побуждаются к исполнению своих обязанностей перед детьми той присущей всем любовью, которая называется родительской привязанностью. У детей в отношении их родителей - это любовь, тесно связанная с послушанием из чувства долга. Обязанности же хозяев перед их слугами и служанками началом своим имеют любовь к управлению другими, которая бывает разной в зависимости от состояния духа человека.

Однако супружеская любовь, любовь к детям, а также их обязанности и исполнение этих обязанностей не создают любви к ближнему, как создаёт её исполнение обязанностей по службе. Ведь то, что называется родительской привязанностью, существует как у добрых, так и у злых, причём у злых она иногда даже сильнее; она есть также у животных и птиц, у которых милосердие никоим образом не может развиться. Известно, что у медведей, тигров и змей её не меньше, чем у овец и козлов, а у сов - не меньше, чем у голубей.

Что касается, в частности, родительских обязанностей по отношению к детям, то они глубоко различны у имеющих милосердие и не имеющих его, хотя внешне они кажутся сходными. У имеющих милосердие любовь их связана с любовью к ближнему и к Богу, ибо эти люди любят своих детей за нравственные качества, добродетели, благонравие и способности к общественному служению. А у лишённых милосердия нет соединения между родительской привязанностью и милосердием. Поэтому большинство из них любят своих детей даже сильнее, если они злы, безнравственны и хитры, чем если они добры, нравственны и благоразумны; иначе говоря, они любят тех, кто бесполезен обществу больше, чем тех, кто ему полезен.

432. Личные обязанности милосердия тоже многочисленны; например, обязанность платить жалование рабочему, платить проценты по займам, отдавать долги, обеспечивать сохранность имущества и тому подобное. Из этих обязанностей одни диктуются уголовными или гражданскими законами, другие - нравственными законами. Здесь также есть различие в личном отношении к обязанностям людей милосердных и немилосердных. Милосердные исполняют их честно и добросовестно; ведь это заповедь милосердия - обходиться честно и добросовестно со всеми своими партнёрами по делам и торговле (см. выше, 422 и далее). Лишённые милосердия исполняют все эти обязанности совершенно иначе.

XXXIII Развлечения милосердия - это званые обеды, ужины и вечеринки.

433. Известно, что званые обеды и ужины приняты везде, и даются по самым разным поводам; по большей части ради дружбы, в честь родственников или праздников, или чтобы добиться выгод, или заслужить награду. Бывают они и средствами добиться благосклонности путём подкупа, среди знатных людей они даются ради почёта, в царских дворцах - для великолепия. Однако обеды и ужины милосердия бывают только у тех, кто во взаимной любви разделяет одну веру. В самой ранней Христианской церкви были такого рода обеды и ужины, называвшиеся пирами, устраивавшиеся для того, чтобы доставить себе сердечное удовольствие, и в то же время, собраться вместе. В то время ужины обозначали сообщение и объединение людей церкви на первой стадии её учреждения, которую означал вечер, когда и происходил ужин. Обеды имели то же значение на второй стадии учреждения церкви, поскольку таково значение утра и дня.

За столом обсуждались различные вопросы, как домашние, так и государственные, но главной темой были дела церковные. Поскольку это были пиры милосердия, разговоры на любую тему были полны милосердием, а также его радостями и удовольствиями. На пирах преобладала духовная сфера любви к Господу и любви к ближнему, которая радовала дух каждого присутствовавшего, смягчала звук его речи и из самого сердца наполняла чувства праздником. От каждого человека исходит духовная сфера, определяемая склонностями его любви и происходящими от них мыслями, которая внутренне воздействует на находящихся рядом, особенно на пирах. Она излучается как лицом, так и дыханием. Именно потому, что такое общение умов обозначается обедами, ужинами и пирами, они так часто упоминаются в Слове; таково же значение этих слов и в духовном смысле. В высшем смысле это относится также к Пасхальной трапезе у Детей Израиля и к их пиршествам во все остальные праздники, а также к совместному поеданию жертвоприношений возле Скинии. При этом соединение символизировалось тем, что преломляли хлеб, раздавая его всем, и пили из одной чаши, передавая её соседу.

434. Что касается вечеринок, то в самой ранней церкви они имели место среди называвших себя братьями во Христе. Поэтому это были вечеринки милосердия, поскольку это было духовное братство. Они, кроме того, служили утешением, когда церковь сталкивалась с трудностями, и праздниками по поводу её умножения, а также досугом для восстановления духовных сил после работы и учения, и обсуждения различных вопросов. Поскольку источником их была духовная любовь, то рассудок их и нравственность тоже имели духовный источник. В настоящее время вечеринки устраиваются среди друзей, и целью их бывает удовольствие общения, увеселение ума беседой и обогащение его за счёт этого, высвобождение сдерживаемых мыслей, и таким образом, оживление и восстановление восприимчивости организма для укрепления здоровья.

Но вечеринок милосердия больше не существует; ибо сказано Господом:

При скончании века (то есть, в конце церкви) умножатся беззакония, и милосердие охладеет. Матф. 24:12.

Причина была в том, что церковь перестала признавать Господа Бога Спасителя Богом неба и земли, и обращаться к Нему непосредственно, как к единственному источнику, дающему подлинное милосердие. При этом вечеринки без дружбы с их подражанием милосердию, на которых не может быть воссоединения умов, - это не что иное, как притворная дружба, показные заверения во взаимной любви, попытки очаровать, чтобы добиться благосклонности, потакание телесным наслаждениям, особенно наслаждениям чувств. Они уносят людей, как корабли на полных парусах, подхваченные течением, руль которых - в руках льстецов и лицемеров, стоящих на корме.

XXXIV Первое в милосердии - это избавиться от зла, второе - делать добрые дела, которые могут быть полезны ближнему.

435. Главную роль в учении милосердия играет утверждение, что первое - это не делать ближнему зла, второе - делать ему добро. Это положение образует как бы дверь в учение милосердия. Известно, что у каждого человека с рождения есть крепко засевшее в его воле зло; а так как зло бывает нацелено на людей далёких и близких, на общество и на страну, следовательно, врождённое зло направлено против ближнего любой степени. Разум подсказывает, что до тех пор, пока не изгнано зло, гнездящееся в воле, добро, которое человек делает, будет пропитано этим злом. Ведь тогда зло будет внутри добра, как ядро в ореховой скорлупе, или мозг в кости. Поэтому, хоть добро, сделанное этим человеком и выглядит добром, по природе это не добро, поскольку оно подобно сверкающей оболочке, ядро которой выедено гусеницами; или белому миндалю, гнилому внутри, так что следы гнили выступают даже на поверхность.

Желать зла и делать добро - это, в своей сути, две противоположности. Ибо зло происходит из ненависти к ближнему, а добро - от любви к ближнему; или, если угодно, зло есть враг ближнего, добро - его друг. Вместе они не могут существовать в одном уме, то есть, зло - во внутреннем человеке, добро - во внешнем; если бы так было, то добро во внешнем было бы подобно ране, залеченной сверху, с гноем внутри. Человек при этом напоминает дерево с иссохшими корнями, которое, тем не менее, плодоносит; и плоды его, хотя кажутся внешне вкусными и полезными, изнутри горьки и бесполезны. Такие люди - как шлак, идущий в отбросы, который, если его начистить до блеска и раскрасить, можно продать как драгоценные камни. Одним словом, они то же самое, что совиные яйца, которые выдают за голубиные.

Да будет известно людям, что то добро, которое человек делает телесно, происходит от его духа, то есть, внутреннего человека. (Внутренний человек - это тот дух, который живёт после смерти.) Следовательно, когда описанный выше человек сбрасывает с себя тело, составляющее его внешнего человека, тогда он уже полностью и совершенно охвачен злом, находит удовольствие во всякого рода зле, остерегаясь добра, как врага своей жизни.

Господь во многих местах учит, что невозможно делать добро, которое является добром по сути, пока не удалено всякое зло:

Не собирают с терновника виноград, а с репейника - смоквы; не может дерево худое приносить плоды добрые. Матф. 7:16-18.

Горе вам, книжники и Фарисеи; вы очищаете внешность чаши и блюда, а внутри они полны хищения и блуда. Слепой Фарисей! Очисти прежде внутренность чаши и блюда, чтобы чиста была и внешность их. Матф. 23:25,26.

И у Исаии:

Омойтесь, удалите порок из ваших дел; перестаньте делать зло, научитесь делать добро, ищите справедливости. Тогда, если грехи ваши были, как багряница, станут белыми, как снег, и если были, как пурпур, станут, как шерсть. Исаия 1:16-18.

436. Дальнейшему пояснению сказанного послужат следующие сравнения. Никто не может приблизиться к тому, кто держит у себя дома леопарда или пантеру, и живёт с ними в безопасности, поскольку кормит их, пока не избавится от этих диких животных. Если некто приглашён на обед к королю или королеве, не моет ли он лицо и руки, прежде чем сесть за стол? Не прокаливает ли руду, очищая её и отделяя от шлака, каждый, кто получает из неё чистые золото и серебро? Кто складывает урожай в амбары, не отделив его сначала от плевел? Не варят ли сырое мясо, пока оно не станет съедобным, прежде чем подать на стол? Разве не отрясают личинки с листьев садовых деревьев, чтобы не потерять плоды, оттого, что они поедят листья? Любит ли кто-нибудь девушку, собираясь жениться на ней, если она заражена дурной болезнью, рябая или прыщавая, как бы она ни наряжалась и ни красилась, и как бы ни пыталась стать привлекательнее, говоря любезности? Человек должен сам очищать себя, потому что иначе он будет подобен тому слуге, который пришёл вымазанный по рукам, ногам и одежде в грязи и навозе, и сказал, подойдя к своему хозяину: “Помойте меня, пожалуйста, господин”. Не скажет ли ему на это хозяин: “Что ты сказал, дурак? Гляди сюда: вот вода, мыло и полотенце. У тебя, что, нет рук, или ты не можешь ими двигать? Мойся сам!” Так и Господь Бог скажет: “Средства очищения Я предусмотрел; Я дал вам и способность хотеть и делать. Так используйте же дары и таланты, данные Мной вам, и будете очищены”.

437. В настоящее время верят, что милосердие состоит в том, чтобы просто делать добро, и что тогда человек не делает зла; следовательно, первое в милосердии - делать добро, а второе - не делать зла. На деле же всё совсем наоборот. Первое в милосердии - это избавиться от зла, а второе - делать добро. Ибо в духовном мире это всеобщий закон, а значит и в природном мире тоже, что лишь с той поры, когда человек уже не желает зла, только тогда он желает добра. Таким образом, насколько он отворачивается от ада, откуда восходит всё зло, настолько он оборачивается к небесам, откуда нисходит всё добро. И точно так же, в той степени, в которой человек отвергает дьявола, Господь принимает человека. Никто не может находиться между ними, оборачиваясь то к одному, то к другому, чтобы молиться одновременно обоим; о таких людях Господь сказал:

Знаю твои дела, что ты ни холоден, ни горяч. Если бы ты был холоден или горяч! Но поскольку ты чуть тёпл, а не холоден и не горяч, Я извергну тебя из уст Моих. Откр. 3:15,16.

Можно ли сражаться отряду, находящемуся между двух враждующих армий, сразу за обе? Кто может одновременно питать дурные и добрые намерения по отношению к своему ближнему? Если кто-либо делает так, то зло скрывается в его добре. Хотя можно и не увидеть прячущееся в делах зло, оно всё равно проявит себя во многом, стоит только хорошенько разобраться. Господь говорит:

Никакой слуга не может служить двум хозяевам. Не можете служить Богу и Маммоне. Лука 16:13.

438. Никто, однако, не может очистить себя от зла своими силами и возможностями; причём невозможно этому произойти и без сил и возможностей человека, применяемых так, как если бы они были его собственные. Иначе никто не смог бы бороться с плотью и её вожделениями, несмотря на то, что это - обязанность каждого. Человек не мог бы даже помыслить о какой-то там борьбе, а позволил бы своему уму потворствовать всякого рода злу, и сдерживался бы лишь законами, принятыми в мире для свершения правосудия, и наказаниями, предусмотренными в них. Внутренне он был бы тогда подобен тигру, леопарду или змее, будучи неспособным задуматься над жестокими усладами своей любви. Отсюда понятно, что человек, наделённый, в отличие от животных, силой рассудка, должен противиться злу, пользуясь возможностями и силами, данными ему Господом, которые представляются ему во всех смыслах его собственными. Эта видимость дарована Господом каждому ради возрождения, вменения, соединения с Ним и спасения.

XXXV Проявляя милосердие, человек не полагает заслуги в своих делах только тогда, когда верит, что всё добро - от Господа.

439. Приписывать заслугу делам, совершённым ради спасения - губительно; ибо тогда в этих делах скрыты такие виды зла, о которых делающий и не подозревает. Среди них - отрицание наития и действия Бога на людей, уверенность в своей власти над тем, что касается спасения, вера в себя, а не в Бога, в самооправдание, в спасение собственными силами, отрицание Божественной благодати и милости, отказ от преобразования и возрождения Божественными средствами; в частности, такие люди отнимают у Господа Бога Спасителя его заслугу и праведность, поскольку претендуют на них сами. Кроме того, они постоянно ищут награды, которую считают первой и последней целью; они топят и душат любовь к Господу и любовь к ближнему. Они совершенно ничего не знают о наслаждении небесной любви и неспособны чувствовать его, поскольку оно лишено всякого понятия о заслуге; всё, что они чувствуют - это любовь к себе. Ставить награду первой, а спасение - вторым, то есть, чтобы спасение было ради награды, значит извращать порядок; такие люди погружают внутренние желания своего духа в свою самость (proprium), и в теле своём оскверняют их злом плоти. Вот почему в глазах ангелов добро, сделанное ради заслуги, выглядит как ржавчина, а добро, сделанное не ради заслуги, как пурпур.

Господь учит у Луки, что добро надо делать не для заслуги:

Если делаете добро тем, которые вам делают добро, какая вам за то благодарность? Лучше любите врагов ваших, и благотворите, и взаймы давайте, не ожидая ничего взамен. Тогда велика будет награда ваша, и будете сынами Всевышнего, ибо Он благ к неблагодарным и злым. Лука 6:33-36.

У Иоанна Он учит нас, что человек не может сделать ничего доброго, что было бы добром по существу, иначе как по Господу:

Пребывайте во мне, и Я в вас. Как ветвь не может приносить плода сама собой, если не будет на лозе, так и вы, если не будете во Мне, потому что без Меня не можете делать ничего. Иоанн 15:4,5.

И ещё:

Не может человек ничего взять, если не дано будет ему с небес. Иоанн 3:27.

440. Тем не менее, думать о восшествии на небеса, и о том, что для этого нужно делать добро, не значит считать воздаяние своей целью и приписывать заслугу своим делам, ибо об этом думают и те, кто любит ближнего, как самого себя, а Бога превыше всего. Ведь они думают так, полагаясь на слова Господа, что велика будет награда их на небесах (Матф. 5:11,12; 10:41,42; Лука 6:23,35; 14:12-14; Иоанн 4:36); что тем, кто сотворил добрые дела, достанется в наследство царство, приготовленное от создания мира (Матф. 25:34); и что каждому воздастся по делам его (Матф. 16:27; Иоанн 5:29; Откр. 14:13; 20:12,13; Иер. 25:14; 32:19; Осия 4:9; Зах. 1:6; и др.). Такие люди не надеются получить награду за свои заслуги, а верят в то, что обещано им по благодати. Их награда - это радость делать добро ближнему. В этом состоит радость ангелов на небесах, это - радость духовная, которая длится вечно и неизмеримо превосходит всякую природную радость. Обладающие ею и слышать не хотят разговоров о заслуге, ибо они любят делать, и в действии находят удовольствие. Они огорчаются, если о них подумают, что они действовали ради воздаяния. Они подобны тем, кто делает добро друзьям по дружбе, братьям - ради братства, жене и детям - ради жены и детей, своей стране - ради страны, поскольку они действуют по дружбе и любви. Когда они оказывают услугу, то говорят и свидетельствуют, что это они сделали не для себя, а для других.

441. У тех же, кто считает своей целью награду за свои дела, всё совершенно иначе. Они подобны тем людям, которые заводят дружбу ради того, что смогут с неё получить, посылая подарки, оказывая услуги и расточая заверения в сердечной дружбе; однако, не получая ожидаемого, они разворачиваются спиной, объявляя, что дружбе - конец, и переходят в ряды врагов и клеветников. Они напоминают кормилиц, которые кормят детей только за деньги, и на глазах у родителей целуют и ласкают их; но как только им перестают давать лучшую еду и удовлетворять их малейшие прихоти, забывают о детях, обращаются с ними грубо и бьют их, посмеиваясь над их плачем.

Они, как те, чья забота о стране происходит от любви к себе и к миру, которые говорят, что желали бы отдать своё имущество и свои жизни за отечество, однако, если они не получают в награду почестей и богатства, то ругают свою страну и присоединяются к её врагам. Они похожи также на пастухов, которые только за плату присматривают за овцами и если им не платят тогда, когда они захотят, они гонят своим посохом стадо с пастбища в пустыню. Они подобны тем священникам, которые исполняют свои обязанности лишь ради положенного им жалования; ясно, что такие ничуть не заботятся о спасении душ тех людей, которых им поручено наставлять.

То же самое и с людьми, занимающими государственные должности, для которых имеют значение только чины и доходы, с этими должностями связанные; если они делают добро, то не ради общественного блага, а ради удовольствий любви к себе и к миру, которыми они только и дышат, признавая лишь их одни за благо. Нечто подобное можно сказать и обо всех остальных людях такого рода; цель, которая движет ими, властвует безраздельно, и промежуточные мотивы, относящиеся к исполнению службы, отбрасываются, если не способствуют достижению этой цели.

Так обстоит дело с теми, кто требует награды за заслуги в деле спасения. После смерти они самоуверенно требуют пустить их в небеса; однако, когда в них не находят никакой любви к Богу и никакой любви к ближнему, их отсылают к тем, кто мог бы научить их, что такое милосердие и вера. Если же они отвергают это учение, то их прогоняют вон, к таким же, как они, среди которых есть гневающиеся на Бога за то, что их не наградили и ставящие себе в заслугу веру. Такие люди в Слове названы наёмными работниками; им поручают самую чёрную работу на церковном дворе. С расстояния они выглядят колющими дрова.

442. Нужно твёрдо знать, что милосердие с верой в Господе тесно связаны, так что какова вера, таково и милосердие. Выше было показано, что Господь, милосердие и вера составляют одно целое, как жизнь, воля и разум, и если их разделять, то каждое в отдельности рассыпается в пыль, как жемчужина (362 сл.); и что вера и милосердие вместе пребывают в добрых делах (373-377). Из этого следует, что какова вера, таково и милосердие; а каковы милосердие и вера вместе взятые, таковы и дела. Так вот, если вера утверждает, что всё добро, которое человек делает как бы сам по себе, происходит от Господа, то человек является промежуточной причиной этого добра, а первопричина его - Господь. В глазах человека эти две причины кажутся единым целым, однако в действительности первопричина является всем для промежуточной причины. Отсюда следует, что когда человек верит, что всё добро, которое по существу добро, от Господа, он не приписывает делам заслуги; и по мере того, как эта вера становится у человека всё совершенней, Господь избавляет его от этого выдуманного понятия о заслуге.

Находясь в таком состоянии, человек свободно проявляет милосердие, не беспокоясь о заслуге, ощущая со временем духовную радость от милосердия; он начинает испытывать отвращение к заслуге, как к чему-то вредному для его жизни. Понятие заслуги легко стирается Господом у тех, кто впитал милосердие, действуя добросовестно и преданно на работе, в делах и должностях, с кем бы им ни пришлось иметь дело (об этом смотри 422-424 выше). Но очень трудно изгнать понятие о заслуге у тех, кто думает, что милосердие приобретается подаянием и помощью нуждающимся. Ибо, когда люди эти занимаются такими вещами, то их дух, поначалу в открытую, а затем втайне, желает вознаграждения, и они поэтому ищут заслуги.

XXXVI Милосердие - это нравственная жизнь, которая в то же время духовна.

443. Каждого учат его учителя и родители, что нужно вести нравственную жизнь, то есть, быть хорошим гражданином, и вести себя порядочно. Порядочность подразумевает разнообразные добродетели, которые являются её существенными составляющими. С их помощью человек учится формальным выражениям порядочности, которые называются приличиями. С возрастом он учится использовать при этом доводы рассудка, и таким образом совершенствует свою нравственность. В детях, вплоть до начала юности, нравственная жизнь природна, а затем становится всё более и более разумной. Размыслив хорошенько, можно понять, что нравственная жизнь - это то же самое, что и милосердная жизнь; она состоит в том, чтобы поступать правильно с ближним и так вести свою жизнь, чтобы не осквернить её злом. Это следует из показанного выше, 435-438. Но, тем не менее, в первый период жизни нравственная жизнь является жизнью милосердия только по внешности, то есть, затрагивает лишь форму и наружность её, а не внутренние части.

С младенчества до старости человек проходит четыре периода жизни. В первом он действует так, как его учат. Во втором он действует сам по себе, направляемый своим разумом. В третьем его воля действует по разуму, а разум видоизменяет волю. В четвёртом он продолжает действовать из утвердившихся принципов и поставленной цели. Это - периоды жизни духа человека, они не повторяются его телом. Тело способно вести себя нравственно и говорить разумно, хотя, возможно, дух при этом хочет и мыслит противоположное. Что таков природный человек, видно на примере притворщиков, льстецов, лгунов и лицемеров, у которых, как известно, ум двуличен, то есть, расщеплён на две несогласные между собой части. Другое дело те, кто желает добра и мыслит разумно, и оттого делает добрые дела и разумно говорит; такие люди в Слове упоминаются, как “простые духом”, простые, потому что не двуличные.

Эти замечания делают совершенно ясными понятия “внешнего” и “внутреннего” человека. Никто не может сделать никакого вывода о нравственности внутреннего по нравственности внешнего, поскольку внутренний может смотреть совсем в другую сторону, спрятав голову, как черепаха в панцирь, или змея в свои кольца. Так называемый нравственный человек такого рода подобен грабителю с большой дороги в городе и в лесу; в городе он играет роль нравственного гражданина, а в лесу - обирает путников. Всё совершенно иначе у тех, кто внутренне, то есть в духе, нравственен, поскольку возрождён Господом; эти-то люди и имеются в виду под “духовно нравственными”.

444. Милосердие - это если нравственная жизнь вместе с тем духовна, потому что вести нравственную жизнь, и жизнь милосердия, - это одно и тоже. Милосердие - это значит желать добра ближнему и вести себя с ним хорошо вследствие этого; нравственная жизнь состоит в том же. Духовный закон - это тот закон, который предписан Господом:

Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними; в этом Закон и Пророки. Матф. 7:12.

Тот же закон без исключения применим к нравственной жизни. Но для того, чтобы перечислить все дела милосердия и сопоставить их с делами, предписанными нравственной жизнью, потребуется огромное множество страниц, так что поясним это на примере шести заповедей второй скрижали Десяти Заповедей. Всем понятно, что это - заповеди нравственной жизни; выше (329-331) было показано, что в них содержится всё, относящееся к любви к ближнему. Милосердие есть исполнение всех этих заповедей, что ясно из следующего отрывка у Павла:

Любите друг друга, ибо любящий другого исполнил закон. Ибо заповеди: не прелюбодействуй, не убивай, не кради, не лжесвидетельствуй, не пожелай, и все другие заключаются в этих словах: люби своего ближнего, как самого себя. Милосердие не делает зла ближнему, а это и есть исполнение закона. Рим. 13:8-10.

Тот, кто мыслит единственно из внешнего человека, конечно же, удивится, что семь заповедей второй скрижали были провозглашены Иеговой с горы Синай при таких чудесах, тогда как те же самые правила входят в свод гражданских законов любого государства на земле, включая Египет, из которого Дети Израиля незадолго до этого ушли; ведь ни одно государство не может существовать без них. Однако они были провозглашены Иеговой, и Его перстом были начертаны на двух каменных скрижалях для того, чтобы они стали не только заповедями гражданского общества, и поэтому природной нравственности, но и заповедями небесного общества, и поэтому духовной нравственности. Таким образом, нарушать их - значит поступать не только против сограждан, но и против Бога.

445. Рассматривая нравственную жизнь в её сущности, можно понять, что это жизнь в соответствии с человеческими законами и в то же время - с Божественными законами. Поэтому, кто живёт в соответствии с этими двумя законодательствами, считая их единым целым, тот - истинно нравственный человек, и жизнь его - милосердие. Каждый, если хочет, может понять, что такое милосердие, рассматривая внешнюю нравственность. Лишь повторите внешнюю нравственность так, как она проявляется в культурном обществе, во внутреннем человеке, чтобы его желания и мысли были подобны и соответствовали поведению внешнего, и вы увидите идеальный пример милосердия.

XXXVII Сердечная дружба, которую заводят, не принимая во внимание духовные качества друга, после смерти приносит вред.

446. Сердечная дружба - это настолько глубокая дружба, что подразумевает любовь не только к внешнему человеку друга, но и к его внутреннему человеку, причём без дознания, что он за человек внутренне, или в духе; другими словами, происходят ли склонности его духа от любви к ближнему и к Богу, и поэтому могут сообщаться с ангелами небес, или они происходят от любви, направленной против ближнего и против Бога, и поэтому могут сообщаться с дьяволами. Многие люди вступают в такую дружбу по разным причинам и для различных целей. Дружбу такого рода надо отличать от внешней дружбы, которая относится только к внешним проявлениям личности и существует ради всякого рода удовольствий тела и чувств, а также разнообразного общения. Такую дружбу можно заводить с кем угодно, хоть с шутом, валяющим дурака за столом вельможи. Она просто называется дружбой, тогда как другая называется сердечной дружбой; дружба - это связь на природном уровне, любовь - на духовном.

447. Сердечная дружба после смерти приносит вред, это можно утверждать, рассмотрев положение дел на небесах, в аду и у человеческого духа по отношению к ним. Небеса все разделены на бесчисленные общества, которые различаются между собой в точном соответствии со всем разнообразием склонностей любви к добру. Ад, со своей стороны, разделён подобным образом в соответствии с разнообразием склонностей любви ко злу. Человека, ставшего духом после смерти, сразу вводят в состав того общества, которое соответствует его жизни в мире, то есть именно туда, где находится его господствующая любовь. Это общество - небесное, если в его любви преобладала любовь к Богу и любовь к ближнему, и адское, если любовь к миру и любовь к себе были его главными видами любви. Непосредственно после того, как человек попадает в духовный мир, чему предшествует смерть и предание материального тела земле, его некоторое время готовят к вступлению в то общество, которое ему предназначено. Эта подготовка состоит в том, что те виды любви, которые не сочетаются с главной любовью, отторгаются. Посему двое тогда разлучаются между собой, один друг с другим, подвластный с повелителем, родители с детьми, брат с братом. Каждый из них соединяется с теми, кто внутренне такой же, как он, чтобы жить с ними вечно в согласии той жизнью, которая является на самом деле его собственной. Правда, на первых порах они встречаются и дружески беседуют, как в мире, но мало помалу расходятся между собой, не подозревая об этом.

448. Тех же, между кем была в мире заключена сердечная дружба, нельзя уже разделить в соответствии с порядком, как остальных людей, и ввести в состав обществ, соответствующих их жизням. Ибо они внутренне связаны на уровне духа, и их нельзя оторвать друг от друга, как ветви, привитые к другим ветвям. Если же один из них внутренне в небесах, а другой внутренне в аду, то они оказываются прикованными друг к другу, как если бы овца была привязана к волку, или гусь к лисе, или голубь к ястребу. Тот, чьё внутреннее адско, вдыхает свои адские понятия в того, чьё внутреннее в небесах. На небесах хорошо известно, в частности, что дурные понятия можно вдохнуть в хороших людей, но не добрые понятия - в дурных. Причина в том, что каждый с рождения пропитан всяким злом. Поэтому, когда хороший человек вот так прикован к дурному, то внутреннее его закрывается, и оба они бросаются в ад, где добрый дух тяжко страдает, пока, по истечении некоторого времени, его не освободят, и только тогда начинается его приготовление в небеса.

Мне было позволено увидеть такого рода связи, особенно между братьями и другими родственниками, а также между подвластными и их повелителями, а у многих с льстецами, с которыми у них противоположные склонности и разный характер. Я видел некоторых из них, похожих на козлят рядом с леопардами, которые обнимались друг с другом, клянясь в продолжении прежней дружбы. Затем я узнал о том, как добрые усваивали удовольствия злых, держась за руки, заходили вместе в пещеры, где являлись им толпы злых людей в их отвратительном виде, хотя самим им казалось в фантазиях, что они очень привлекательны. Однако, несколько позже я услышал, как добрые плакали в страхе, как будто бы их вот-вот должны были повесить, а злые забавлялись, как если бы захватили трофеи у врага, не говоря уже о других печальных сценах. Мне сказали, что потом, после освобождения, этих добрых, преобразуя, готовили в небеса, однако с бó льшим трудом, чем остальных.

449. С теми, кто любит в других добро, дело обстоит совсем иначе; это, например, те, кто любит прямоту, здравомыслие, искренность и любезность, исходящие от милосердия, а особенно те, кто любит веру в Господа и любовь к Нему. Поскольку такие люди любят то, что внутри человека, не взирая на то, что снаружи, то если после смерти они не обнаруживают таких качеств у друга, они тут же отказываются от дружбы, и Господь объединяет их с теми, кто находится в том же добре. Следует сказать, что никто не может разузнать, каково внутреннее духа тех, с кем он бывает в одной компании или ведёт дела. Но в этом нет нужды. Надо просто избегать заводить сердечную дружбу с кем бы то ни было вообще. Внешняя же дружба по разным поводам не приносит никакого вреда.

XXXVIII Бывает милосердие поддельное, лицемерное и мёртвое.

450. Истинное, живое милосердие невозможно, если оно не составляет единого целого с верой, и если они сообща не взирают на Господа. Ибо это - три существенные составляющие спасения - Господь, милосердие и вера, и когда они едины, тогда милосердие есть милосердие, вера есть вера, и Господь присутствует в них, а они - в Господе (смотри выше 363-367 и 368-372). Напротив, там, где эти три составляющие не соединены между собой, милосердие бывает либо поддельным, либо лицемерным, либо мёртвым. Со времени своего основания Христианство было окружено всякого рода ересями, которые продолжаются и до наших дней; и в каждой из них все три составляющие - Бог, милосердие и вера - признавались и признаются, поскольку без них не может быть никакой религии. Что касается милосердия в частности, его можно приложить к любому еретическому верованию, как то: к Социнианам, Энтузиастам или Иудеям, и даже к верованиям идолопоклонников. И все они могут думать, что это - настоящее милосердие, по причине внешней схожести; тем не менее, качество милосердия изменяется в зависимости от того, к какой вере оно присоединяется или прилагается. Пояснения этому можно найти в главе о вере.

451. Всякое милосердие, не связанное с верой в одного Бога, в котором заключена Божественная Троица, поддельно. Таково, например, милосердие современной церкви, которая верит в три личности в одном и том же Божестве: Отца, Сына и Святого Духа; а поскольку она верит в три личности, каждая из которых есть Бог, существующий Сам по себе, то вера эта - в трёх Богов. Можно приложить милосердие к этой вере, и оно действительно проявляется теми, кто поддерживает эту веру, но его невозможно соединить с этой верой. Милосердие, приложенное к вере, является не духовным, а лишь природным, и поэтому такое милосердие поддельно. То же самое с милосердием многих других ересей, например, тех, что отрицают Божественную Троицу и обращаются поэтому только к Богу Отцу, или только к Святому Духу, или к ним обоим без Бога Спасителя. Милосердие не может быть соединено с верой таких людей, а если оно соединяется, или прилагается, то оно - поддельное. Оно называется поддельным, потому что представляет собой как бы потомство от незаконного соединения, подобное сыну Агари, рождённому Аврааму, которого изгнали из дома (Бытие 21:9,10). Такого рода милосердие подобно плоду, который не растёт на дереве, а приколот к нему булавкой; ещё оно - как карета, связанная с несущими её лошадьми только поводьями в руках кучера: когда лошади побегут, они сорвут кучера с его сидения, а карета останется стоять на месте.

452. Лицемерное милосердие - это милосердие тех, которые в церкви и дома склоняются перед Богом, почти касаясь камней пола, изливают долгие благочестивые молитвы, делают постные лица, целуют распятия и кости умерших, а затем преклоняют колена перед их могилами, бормоча над ними слова о святом преклонении перед Богом, а между тем сердцем своим обращаются к тому, чтобы другие поклонялись им, почитая их божественными силами. Таких людей Господь описал следующими словами:

Когда подаёте милостыню, не трубите перед собой, как делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы прославляли их люди. И когда молитесь, не будьте, как лицемеры, которые любят молиться, стоя в синагогах и на углах улиц, чтобы показаться перед людьми. Матф. 6:2,5.

Горе вам, книжники и Фарисеи, что затворяете царство Небесное от людей, ибо сами не входите, и тем, кто хочет войти, не даёте. Горе вам, лицемеры, что обходите море и сушу, чтобы обратить хоть одного; и когда это случается, вы делаете его сыном Геенны, вдвое худшим вас. Горе вам, лицемеры, что очищаете внешность чаши и блюда, тогда как внутри они полны хищения и неправды. Матф. 23:13,15,25.

Правильно пророчествовал о вас Исаия, лицемеры, говоря: люди сии чтут Меня устами, сердце же их далеко от Меня. Марк 7:6.

Горе вам, лицемеры, что вы - как гробы скрытые, над которыми люди ходят, и не знают того. Лука 11:44.

Есть ещё и другие места. Такие люди - как плоть без крови; или как вороны с попугаями, которых обучили повторять слова псалмов, или птицы, выученные петь на мотив церковных гимнов. Их речь подобна звуку, который издаёт манок птицелова.

453. Мёртвое милосердие - это милосердие тех, чья вера мертва, потому что какова вера, таково и милосердие. В главе о вере было показано, что вера и милосердие составляют единое целое. Вера мертва у тех, кто не делает дел, что ясно из Послания Иакова (2:17,20). Кроме того, вера мертва у тех, кто верит не в Бога, а в людей, живых или мёртвых, и поклоняется изображениям, считая, что они святы сами по себе, как делали язычники. Приношения, которые совершают люди такой веры чудотворным образам, как они их называют, чтобы получить спасение, считая их делами милосердия, - не более чем золото и серебро, которое бросают в урны и гробы мертвецов; или, скорее, подачки Церберу, или же плата Харону за переправу на Елисейские поля. Милосердие же тех, которые думают, что Бога нет, а на место Бога ставят природу, - ни поддельное, ни лицемерное, ни мёртвое, а несуществующее, поскольку оно не связано ни с какой верой. Его нельзя назвать милосердием, потому что милосердие определяется верой. С небес милосердие таких людей выглядит как хлеб, сделанный из праха, паштет из рыбьей чешуи или фрукты из воска.

XXXIX Сердечная дружба между злыми - это неукротимая ненависть между ними.

454. Как показано выше, у каждого есть внутреннее и внешнее, внутреннее называется его внутренним человеком, а внешнее - его внешним человеком. К этому надо добавить, что внутренний человек существует в духовном мире, а внешний - в природном. Человек создан таким для того, чтобы он мог сообщаться с ангелами и духами в их мире, и вследствие этого мыслить аналитически, а после смерти мог быть перенесён из своего мира в иной. Духовный мир означает как небеса, так и ад. Поскольку духовный человек находится с ангелами и духами в их мире, а внешний человек - среди людей в этом, ясно, что человек может состоять в общении либо с духами ада, либо с небесными ангелами. Такой возможностью и способностью человек наделён в отличие от животных. Каков человек по сущности определяется тем, каков его внутренний человек, а не внешний, потому что внутренний человек - это его дух, который действует при помощи внешнего. Материальное тело, которым одет его дух в природном мире, является дополнением, нужным для размножения и формирования внутреннего человека. Ибо он растёт в природном теле, как дерево в земле, или семя в плоде. Еще о внутреннем и внешнем человеке можно найти выше (401).

455. Следующее краткое описание ада и небес послужит объяснению того, каков злой человек в его внутреннем человеке, и каков добрый, ибо у злого его внутренний человек соединён с дьяволами в аду, а у доброго - с ангелами на небесах. Ад, по своей любви, полон удовольствий всякого рода зла, то есть, удовольствий ненависти, мести, убийства, грабежа и воровства, злословия и проклятий, отрицания Бога и осквернения Слова. Все они скрыты в вожделениях человека, так что он не думает о них. Удовольствия эти воспламеняют его вожделения, подобно факелам, и это-то и подразумевается под адским огнём. Напротив, небесные удовольствия - это удовольствия любви к ближнему и любви к Богу.

Поскольку удовольствия ада противоположны удовольствиям небес, то между ними - огромная пропасть; удовольствия небес льются сверху в эту пропасть, удовольствия ада заливают её снизу. Пока человек живёт в мире, он находится посреди этой пропасти, и поэтому может быть в равновесии, то есть в свободе обращаться либо к небесам, либо к аду. Именно эта пропасть подразумевается под “великой пропастью”, утверждённой между теми, кто в небесах, и теми, кто в аду (Лука 16:26).

Отсюда можно заключить, что собой представляет сердечная дружба между злыми людьми. Во внешнем человеке она сопровождается подражанием соответствующим жестам и поведению, и принимает вид нравственности, с целью раскинуть сеть и посмотреть, не будет ли случая воспользоваться удовольствиями её любви, которая жарко пылает во внутреннем человеке. Лишь страх перед законом, а значит, опасение за свою жизнь и репутацию, сдерживает их и не даёт действовать. Таким образом, их дружба напоминает паука в сахаре, гадюку в хлебе, крокодильчика в медовике, или змею в траве.

Вот какова дружба таких людей с кем бы то ни было. Но между закоренелыми негодяями, как то: ворами, разбойниками, пиратами - дружба близка до тех пор, пока они вполне заодно, радуясь своему разбою; они тогда обнимаются, как братья, угощают друг друга, поют и пляшут, сговариваясь погубить других. На самом же деле, каждый из них смотрит на своего товарища, как враг на врага. Хитрый преступник даже видит это в своём товарище, и опасается его. Отсюда ясно, что между таковыми не бывает дружбы, а только неукротимая ненависть.

445а. Тот, кто открыто не присоединяется к злодеям и не занимается разбоем, но ведёт нравственную жизнь добропорядочного гражданина, имея целью разного рода пользу, но, тем не менее, не обуздывает вожделения, свойственные внешнему человеку, может думать, что его дружба не такова. Однако мне дано знать совершенно точно на многих примерах, показанных мне в духовном мире, что дружба такова, в большей или меньшей степени, у всех тех, кто отверг веру и ни во что не ставил всё святое в церкви, думая, что это важно не для них, а только для простых людей. В некоторых из них удовольствия адской любви скрыты, как огонь в тлеющих поленьях, покрытых корой; в некоторых - как пылающие угли под слоем пепла; у некоторых - как вощёный фитиль, воспламеняющийся от одного прикосновения к огню; у других - иначе. Вот что собой представляют люди, изгоняющие из своего сердца всё связанное с религией. Их внутренний человек находится в аду, и пока они живут в мире, то есть, пока они не знают об этом из-за подобия нравственности, проявляемого ими во внешнем, они никого не считают ближним, кроме себя и своих детей. Они относятся к другим либо с презрением, и тогда подобны кошкам, подстерегающим птиц в их гнёздах, либо с ненавистью, напоминая при этом волков при виде собак, которых им хочется растерзать. Всё это было сказано для того, чтобы на противоположностях показать, что такое милосердие.

XL Связь любви к Богу и любви к ближнему.

456. Известно, что закон, провозглашённый с горы Синай, был написан на двух скрижалях, одна из которых относится к Богу, а другая к человеку; в руках Моисея они составляли одну скрижаль, с надписями о Боге на правой стороне, а о человеке - на левой. Таким образом, когда они предстали взору людей, надписи на обеих частях были видны вместе; одна сторона поэтому была видна другой, как Иегова Моисею, и Моисей Иегове, когда они говорили лицом к лицу, как написано. Так было сделано для того, чтобы соединённые вместе, эти две скрижали символизировали соединение Бога с человеком и ответное соединение человека с Богом. Поэтому-то закон, который был написан таким образом, называется заветом и свидетельством; завет означает соединение, а свидетельство - жизнь в соответствии с договором.

Эти две соединённые вместе скрижали позволяют нам увидеть связь любви к Богу и любви к ближнему. Первая скрижаль посвящена всему, что относится к любви к Богу, и главное в ней, что мы должны признавать одного Бога, Божественность Его человечности и святость Слова, и что Богу нужно поклоняться посредством того святого, что от Него исходит. Что всё это содержится в первой скрижали, показано в главе 5 о Десяти Заповедях. Вторая скрижаль посвящена всему, что относится к любви к ближнему; первые пять заповедей в ней касаются деятельности, называемой делами, а две последние - вопросов воли, то есть милосердия в его началах; ибо они говорят: “Не пожелай ,“ а когда человек не желает того, что принадлежит его ближнему, он желает ему добра. Десять заповедей содержат всё, относящееся к любви к Богу и к любви к ближнему; см. выше 329-331. Там показано также, что связь двух скрижалей бывает у тех, кто обладает милосердием.

457. Иначе обстоит дело у тех, кто только поклоняется Богу, но не делает при этом добрых дел из милосердия. Эти люди подобны расторгающим договор. Иным образом также и у тех, которые делят одного Бога на трёх, каждому из которых воздают поклонение; и, опять же, по-другому у обращающихся к Богу не в Его Человеческом. Всё это те люди, которые не дверью входят, а перелезают в других местах (Иоанн 10:1,9). Иначе и у тех, кто по убеждению отрицает божественность Господа. У всех перечисленных связь с Богом невозможна, и поэтому невозможно их спасение. Их милосердие может быть только поддельным, не позволяющим соединиться лицом к лицу, но только сбоку или со спины.

Несколько слов о том, как происходит связывание. Бог наитствует в те знания, которые у каждого о Нём имеются, производя в них признание Бога, наделяя в то же время своей любовью к человечеству. Если человек принимает только первое, а не второе, то это наитие достигает лишь его разума, но не воли, и он остаётся со знанием о Боге, но без какого-либо внутреннего признания Бога, так что его состояние напоминает состояние сада зимой. Если же человек принимает и первое и второе, наитие достигает его воли и оттуда входит в его разум, наполняя, таким образом, весь его ум. Тогда он признаёт Бога внутренне, от чего возрождаются к жизни все его знания о Боге, и состояние его похоже на состояние сада весной.

Связывание происходит при помощи милосердия по той причине, что Бог любит людей всех до единого; а поскольку Он не может делать людям добро непосредственно, но лишь посредством других людей, то Он вдохновляет людей своей любовью точно так же, как Он вдохновляет родителей любовью к их детям. Каждый принимающий эту любовь, соединяется с Богом, и любовь к Богу заставляет его любить ближнего. Любовь к Богу в нём располагается внутри любви к ближнему, и именно она даёт ему его волю и способность действовать.

Поскольку никто не может делать каких бы то ни было добрых дел, если ему не представляется, будто бы его возможности, желания и деятельность исходят от него самого, то такая видимость человеку дарована; и когда он делает эти дела свободно, как бы сам по себе, они вменяются ему, и принимаются, как ответные действия, служащие для образования связи. Это как взаимоотношение активного и пассивного, когда пассивное оказывает содействие благодаря действию на него активного. Или как воля, проявляющаяся в действии, и мысль, проявляющаяся в речи, или душа, которая действует на самом внутреннем уровне и той и другой. Или как усилие при движении; или как порождающее начало в семени, которое изнутри воздействует на соки, благодаря которым дерево вырастает, чтобы принести плоды, и посредством плодов дать новые семена. Или как свет, падающий на драгоценные камни, отражение которого зависит от строения тех участков, на которые он падает, благодаря чему получаются разнообразные цвета, принадлежащие, как кажется, самоцветам, а на самом деле являющиеся свойствами света.

458. Всё это служит пояснением того, каковы источник и природа связи между любовью к Богу и любовью к ближнему; любовь Бога к человечеству вливается в человека, а принятие её и содействие ей составляют любовь к ближнему. Словом, связь осуществляется так, как сказал Господь:

В тот день узнаете вы, что Я в Отце Моём, и вы во Мне, и Я в вас. Иоанн 14:20.

И как говорится в следующем отрывке:

Кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня; и Я возлюблю его и явлюсь ему Сам, и обитель с ним сотворю. Иоанн 14:21-23.

Все заповеди Господа относятся к любви к ближнему и состоят вкратце в том, чтобы не делать ближнему зла, а делать добро. Такие люди любят Бога, и Бог любит их, как утверждают только что цитированные слова Господа. Поскольку эти две любви связаны таким образом, Иоанн и говорит:

Кто сохраняет заповеди Иисуса Христа, тот пребывает в Нём, и Он в том. Кто говорит: “Я очень люблю Бога”, - а брата своего ненавидит, тот лжец. Ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит? И есть у нас такая заповедь от Него, чтобы любящий Бога любил и брата своего. 1 Иоанн 3:24; 4:20,21.

 

* * * * *

459. Здесь я приведу несколько примеров из своего опыта. Вот первый.

Я увидел вдали пять школ, окружённых разноцветным светом: первая была в огненном свете, вторая - в жёлтом, третья - в ослепительно белом, четвёртая - в свете среднем между полуденным и вечерним, а пятая была вообще едва видна, поскольку была как бы скрыта вечерней тьмой. Видно было, как по дорогам ездили люди на лошадях, в каретах и пешком. Некоторые из них бежали, торопясь в ту школу, которая сияла огненным светом. При виде их мной овладело желание пойти туда и послушать, что будет обсуждаться. Поэтому я быстро собрался и примкнул к тем, кто спешил в первую школу, войдя с ними вместе внутрь. Там, как оказалось, собралось множество людей, которые рассаживались направо и налево по скамьям вдоль стен. Перед собой я увидел низкую площадку, на которой стоял человек, выбранный председателем, с жезлом в руке, в головном уборе и одеянии под цвет огненного света школы.

Когда все собрались, он объявил: “Братья! Тема, обсуждаемая сегодня, звучит так: “Что такое милосердие?” Наверное, каждый из вас знает, что милосердие по сущности своей духовно, а по проявлению - природно.”

Тут же встал один из сидевших на первой скамье слева, из тех, что славились своей мудростью, и сказал: “Я считаю, что милосердие - это нравственность, вдохновлённая верой”. Вот чем он подкрепил своё мнение. “Найдётся ли кто-нибудь, кому не известно, что милосердие следует за верой, как слуга за своей госпожой? И что человек, у которого есть вера, исполняет закон, а значит и милосердие, настолько непроизвольно, что даже не знает, что живёт по закону и милосердию. Ибо если бы он знал, и поэтому делал, думая благодаря этому обрести спасение, то замарал бы свою святую веру своей самостью (proprium), нанося этим ущерб её действенной силе. Разве не соответствует это учению церкви нашей страны?” Тут он оглянулся на сидящих позади него, среди которых некоторые были из духовенства, и те согласно закивали.

“Но что же такое непроизвольное милосердие, как не нравственность, которой нас всех обучают с детства? Поэтому оно по сущности природно, но становится духовным, когда вдохновляется верой. Может ли кто, глядя на нравственность людей, сказать, есть у них вера, или нет? Нравственной жизнью живёт любой, однако только Бог, насаждающий и прививающий веру, может распознать и отличить это. Поэтому я придерживаюсь мнения, что милосердие - это нравственность, вдохновлённая верой, и такая нравственность, благодаря вере в глубине её, ведёт к спасению; любая другая - не ведёт к спасению, поскольку имеет целью заслугу. Поэтому напрасны труды тех, кто пытается смешать милосердие и веру, то есть соединить их внутренне, вместо того, чтобы связывать их внешне. Смешивать и соединять их - это всё равно, что сажать в карету к епископу лакея, который должен стоять на запятках, или приглашать привратника в столовую отобедать с господином”.

Затем поднялся некто с первой скамьи справа и сказал: “Я считаю, что милосердие - это набожность, вдохновлённая состраданием. В подтверждение своих слов скажу следующее. Ничто так не умилостивляет Бога, как набожность, основанная на сердечном смирении. Набожный непрестанно молится, чтобы Бог дал ему веру и милосердие; а Господь говорит:

Просите, и дано будет вам. Матф. 7:7.

И поскольку набожному даётся, то и вера с милосердием пребывают в нём. Я сказал, что милосердие - это набожность, вдохновлённая состраданием, потому что всякая преданная набожность есть сострадание. Набожность вызывает у человека сердечные стенания, а ведь это не что иное, как сострадание. Правда, это уходит, как только молитва окончена, но возвращается, когда мы молимся вновь, и, возвращаясь, приносит с собой набожность; таким образом, в милосердии есть набожность. Наши священники приписывают всё способствующее спасению вере, и ничего - милосердию; что же остаётся тогда, кроме набожности, горячо молящейся о том и другом? Когда я читал Слово, я не мог не видеть, что милосердие и вера - это два средства спасения; однако, когда я спросил у служителей церкви, мне сказали, что вера - единственное средство, а милосердие бесполезно. Тогда мне показалось, что я на корабле, который бросает в море между двух скал, и, опасаясь кораблекрушения, я забрался в шлюпку и уплыл прочь. Моя спасительная шлюпка - набожность; а что ещё нужно, если набожность подходит для любых целей?”

Вслед за ним говорил сидевший на второй скамье справа: “Я считаю, что милосердие - значит делать добро как честным, так и преступникам. Эту точку зрения я подкреплю следующим. Что такое милосердие, как не сердечная доброта? А доброе сердце хочет добра всем, и честным, и преступникам. И Господь говорит, что мы должны благотворить врагам нашим. Поэтому, если вы отберёте своё милосердие у кого-то, то оно в той же степени перестанет существовать, и таким образом станет подобным человеку, который лишился одной ноги и ходит, подскакивая на оставшейся, не так ли? Преступник - совершенно такой же человек, как и честный; милосердие каждого рассматривает, как человека, и если он - преступник, что мне до того? Милосердие действует, как солнечное тепло, которое даёт жизнь и вредным животным, и полезным, как волкам, так и овцам. Благодаря нему дурные растения растут с тем же успехом, что и хорошие, терновник точно так же, как и виноградник”. Сказав это, он взял в руки свежую виноградину и продолжил: “С милосердием, как с этой виноградиной: разрежьте её, и всё, что в ней было, вытечет”. Он разрезал виноградину, и её содержимое вылилось.

После этой речи встал ещё некто со второй скамьи налево, и сказал: “Я считаю, что милосердие - это проявление всевозможной заботы о своих родственниках и друзьях, и вот чем я подкреплю своё мнение. Кому не известно, что милосердие начинается с себя самого? Каждый сам себе ближний. Поэтому милосердие распространяется по степеням близости, сперва к братьям и сёстрам, затем к ближайшим и более далёким родственникам, и таким образом, распространение милосердия ограничено им же самим. Находящиеся за его пределами - чужие, а чужие внутренне не признаются, они как бы отстраняются от внутреннего человека. Но кровная родня и остальные родственники объединяются вместе по природе, а друзья - по привычке, которая есть вторая природа, и они становятся ближними. Милосердие может присоединять к себе людей внутренне, а потому и внешне. Тех же, которые не присоединены внутренне, надо называть лишь товарищами.

Ведь все птицы узнают своих родных не по оперению, а по голосам, а когда они близко - по жизненной сфере, исходящей от их тел. Привязанность к своей родне, которая держит их вместе, называется, в случае птиц, инстинктом, но та же самая привязанность у человека к своей семье и своим людям, есть инстинкт истинно человеческой природы. Что делает нас родными, если не кровь? Это то, что чувствует, можно сказать, чует ум человека, то есть, его дух. Сущность милосердия состоит в этих родственных чувствах и симпатии, которую они пробуждают. С другой стороны, отсутствие родственности, дающее в свою очередь начало антипатии, - это как бы отсутствие общей крови, и поэтому милосердия. Поскольку привычка - вторая природа, и она тоже составляет своего рода родственность, то, следовательно, милосердие подразумевает и добрые дела по отношению к друзьям. Когда, плывя по морю, человек высаживается в каком-либо порту и обнаруживает, что это - чужая страна, ни языка, ни обычаев которой он не знает, разве не становится ему как-то не по себе, так что он не испытывает никакой радости от любви к ним? Но если ему говорят, что это его родная страна, и он узнаёт её язык и обычаи, то он чувствует себя, как дома, и ощущает радость любви, то есть удовольствие милосердия”.

Следующим поднялся один из сидевших на третьей скамье справа и начал громко: “Моё мнение таково. Милосердие - это подаяние бедным и помощь нуждающимся. Нет никакого сомнения в этом, потому что Слово Божье учит этому, а его предписания не допускают возражений. Давать богатым или состоятельным - не более чем хвастливая суета, лишённая милосердия, но продиктованная представлением о награде. В этом не может быть никакой настоящей склонности любить ближнего, но одна поддельная склонность, приемлемая на земле, но не на небесах. Посему надо помогать только нуждающимся и неимущим, ибо при этом исключено понятие о воздаянии. В том городе, где я живу, где я знаю, кто честен, а кто негодяй, я наблюдал, что, видя нищего на улице, любой честный останавливается и подаёт ему; нечестивец же, уловив взгляд нищего в свою сторону, проходит мимо, будто слепой, чтобы не видеть его, и глухой, чтобы не слышать его голоса. Да разве не известно, что у честного есть милосердие, а у нечестивца - нет? Тот, кто подаёт нищим и помогает нуждающимся, подобен пастырю, ведущему своих голодных и жаждущих овец на пастбище и водопой; а дающий только богатым и состоятельным подобен тому, кто поклоняется идолам преуспевания или навязывает пищу и питьё страдающему от обжорства”.

Затем некто с третьей скамьи слева встал и произнёс: “Я считаю, что милосердие состоит в том, чтобы строить приюты, больницы, детские дома и ночлежки, и помогать им пожертвованиями. В подтверждение этого скажу, что такого рода благодеяния и помощь являются общественными, и неизмеримо превосходят благодеяния частные. Вследствие этого милосердие становится богаче и полнее добротой, поскольку добрые дела многочисленны, и обильнее становится воздаяние за дела, обещанное в Слове. Ибо как вспашешь и посеешь, так и пожнёшь. Разве это не то же, что подаяние нищим и помощь нуждающимся, только в большем масштабе? Разве не сулит это каждому одобрение мира, и в то же время, похвалу и скромные слова благодарности тех, кому оказана помощь? Разве всё это не возносит сердце и склонность его, которую называют милосердием, до высших пределов? Богатые люди не ходят по улицам, а ездят, и они не могут замечать всех нищих, сидящих по сторонам у стен, и давать им мелкие монеты; но они делают взносы, которые служат сразу многим. Люди же помельче, которые ходят по улицам, и не имеют таких средств, - они пусть поступают иначе”.

Услышав это, один из сидевших на той же скамье внезапно перебил его, закричав: “Пусть богатые, тем не менее, не оценивают свою исключительную щедрость и великолепие своего милосердия выше скудной помощи одного бедняка другому. Ибо мы знаем, что каждый действует так, как подобает его положению, будь то царь или судья, начальник или подчинённый. Милосердие, рассмотренное по сущности, зависит не от высоты положения дающего и величины его дара, а от глубины чувства, побуждающего человека к милосердному поступку. Так что лакей, подающий мелкую монету, возможно, приносит свой дар с большим милосердием, чем господин, дарующий или завещающий целое состояние. Всё это подтверждается также и следующими словами:

Иисус увидел богатых, клавших дары свои в сокровищницу; увидел также и бедную вдову, положившую туда две мелкие монеты, и сказал: истинно говорю вам, что эта бедная вдова больше всех положила. Лука 21:1-3”.

Затем поднялся один из сидевших на четвёртой скамье слева и сказал: “Мне кажется, что милосердие заключается в том, чтобы вносить пожертвования богослужебным учреждениям и оказывать услуги их служителям. Подтвердить это можно тем, что когда человек делает это, в его уме - святая цель, которая и движет им, и освящает в то же время его дары. Милосердие требует этого, потому что оно в сущности своей свято. Разве не свято любое богослужение в церкви? Ведь Господь говорит:

Где двое или трое собраны во имя Моё, там Я посреди них. [Матф. 18:20.]

Богослужение ведут Его слуги, священники. Из этого я делаю заключение, что дары, приносимые священникам и церквям, намного выше приношений другим людям и на другие цели. Кроме того, священникам дана власть благословлять, и этой властью они освящают дары. И потом, ничто так не обогащает и не радует ум, как созерцание стольких святынь, принесённых тобой в дар”.

Затем поднялся один из сидевших на четвёртой скамье справа и сказал: “Моё мнение, что милосердие - это древнее Христианское братство; и в подтверждение его приведу то обстоятельство, что любая церковь, поклоняющаяся истинному Богу, начинается с милосердия, как и древняя Христианская церковь. И поскольку милосердие соединяет умы, и многих собирает в одно целое, они называли себя братьями, а Иисуса Христа своим Богом. А поскольку их окружали со всех сторон варварские народы, наводившие на них страх, они собирали свою собственность в общественное владение, которому они были рады вместе и единодушно. Каждый день на своих встречах они говорили о Господе Боге Спасителе своём, Иисусе Христе; а за обедами и ужинами рассуждали о милосердии, и в этом был источник их братства. Но в последующее время, когда стали возникать схизмы, вылившиеся в отвратительную ересь Ариан, которая у многих людей уничтожила понятие о божественности Человечности Господа, милосердие вышло из употребления, и братство распалось. Это правда, что все поклоняющиеся Господу в истине и исполняющие Его заповеди - братья (Матф. 23:18), но братья по духу. А поскольку ни о ком теперь нельзя узнать, каков он по духу, то бессмысленно уже называть друг друга братьями. Братство, основанное единственно на вере, тем более на вере в какого-либо другого Бога, нежели в Господа Бога Спасителя, - это не братство, потому что милосердие, которое и делает его настоящим братством, в такой вере отсутствует. Посему я заключаю, что милосердие - это братство древних Христиан, но не теперешних, ибо те времена прошли. Тем не менее, я предсказываю, что они вернутся вновь”. Когда он произнёс эти слова, сквозь восточное окно проник пламенный свет, отразившийся на его щеках, и собравшиеся изумились увиденному.

Наконец, встал некто с пятой скамьи слева и попросил разрешения внести некоторые дополнения в то, о чём говорил последний выступавший. Получив разрешение, он сказал: “Я считаю, что милосердие означает прощение каждому его провинностей. У меня сложилось такое мнение, когда я наблюдал, что обычно говорят друг другу люди, когда идут к Святому Причастию; ведь некоторые говорят при этом своим друзьям: “Простите мне всё плохое, что я сделал”, - думая, что этим выполнили все требования милосердия. Но мне кажется, что это - лишь картина, изображающая милосердие, но никак не настоящий образ его сущности. Ибо такие слова говорят и те, кто не прощает, и те, кто не прикладывает никаких усилий для приобретения милосердия; а таковые не принимаются в число упомянутых в молитве, которой учил Сам Господь: “Отец, прости нам прегрешения наши, так же, как мы прощаем обижающих нас”. Ведь провинности подобны язвам, которые, если их не вскрыть и не залечить, становятся скоплением гноя, поражая соседние области, расползаясь вокруг, как змеи, и превращая кровь в гной. То же самое происходит и с прегрешениями против ближнего; если от них не избавиться покаянием и жизнью по заповедям Господа, то они остаются и укореняются. Те, которые не каются, а только молятся Богу простить им грехи, подобны жителям охваченного чумой города, которые идут к градоначальнику и просят его: “Господин, излечи нас!” Градоначальник скажет им: “Что значит - излечи? Идите ко врачу и выясните, какие лекарства вам нужны, купите их у аптекаря, используйте их, и будете здоровы”. Так и Господь скажет просящим о прощении своих грехов без настоящего покаяния: “Откройте Слово и прочтите у Исаии, что Я сказал:

Горе народу грешному, обременённому беззакониями. Когда вы простираете руки ваши, Я закрываю от вас очи Мои; и если даже вы молитесь снова и снова, Я не слышу. Омойтесь, удалите злые деяния ваши от очей Моих; перестаньте делать зло, научитесь делать добро. И тогда грехи ваши будут изглажены и прощены. Исаия 1:4,15-18.”

Когда речи закончились, я поднял руку и попросил разрешения, хоть я и чужой, высказать своё мнение. Председатель спросил у собрания, и поскольку согласие было получено, я заговорил: “Я думаю, что милосердие означает поступать рассудительно по любви к справедливости в каждом деле и занятии; но по любви от Господа Бога Спасителя, а не из иного источника. Всё, что я слышал от сидящих на скамьях справа и слева, - это широко известные примеры милосердия. Но, как сказал председатель собрания в своём вводном замечании, милосердие по сущности - духовно, но в том, что из него получается - природно. Природное милосердие, если внутренне оно духовно, ангелам представляется прозрачным, как бриллиант. Но если оно внутренне не духовно, а чисто природно, то представляется ангелам жемчужным, наподобие глаза варёной рыбы.

Не мне говорить, духовно или нет то милосердие, которое вдохновляет приведённые вами один за другим общеизвестные образцы милосердия. Но я могу сказать, какого рода духовность должна быть в них, для того, чтобы они могли быть природным выражением духовного милосердия. Их духовность состоит в том, чтобы они делались рассудительно по любви к справедливости, то есть, чтобы человек, когда делает нечто милосердное, следил, действует ли он по справедливости; и поможет ему в этом рассудительность. Ибо благодеянием можно сделать и зло, а можно с виду злыми средствами делать добро. Например, добрым делом можно нанести вред, если дать нуждающемуся разбойнику денег, чтобы тот купил себе меч, хотя тот и не сказал, когда просил, на что ему нужны деньги. Или если помочь ему бежать из тюрьмы и показать ему дорогу в лес, говоря про себя: “Не моя вина, что он грабит проезжих людей; я помог такому же человеку, как и я”. Другой пример: если кормить лентяя и заботиться о том, чтобы его не заставляли работать, говоря: “Иди в комнату в моём доме и полежи на кровати; зачем тебе утомляться?”, то это будет только потаканием лени. Опять же, если назначить на высокую должность кого-либо из родственников или друзей с дурными наклонностями, то он может натворить множество бед. Разве не ясно, что милосердные дела такого рода происходят никак не из рассудительности и не из любви к справедливости.

С другой стороны, можно совершать благодеяния, которые по внешнему виду будут выглядеть дурными поступками. Например, судья, который оправдывает злодея, поскольку он проливает слёзы, произносит жалостливые речи, и просит простить его, как ближнего, поступал бы действительно милосердно, если бы вынес приговор, положенный по закону, и таким образом предотвратил бы его будущие злодеяния во вред обществу, то есть ближнему в более высокой степени. Кроме того, он избежал бы позора за неправедный суд. Кто не знает, что для их же собственной пользы слуг, когда они плохо поступают, наказывают их господа, а детей - родители? То же самое с теми, кто в аду, а они все любят поступать плохо. Когда они делают зло, их содержат в тюрьмах, и наказывают, с позволения Господа, для их исправления. Так происходит потому, что Господь - сама справедливость, и всё что делает, Он делает из самого правосудия.

Всё это ясно показывает нам, почему, как я сказал, милосердие происходит от любви к справедливости, соединённой с рассудительностью, но от любви, происходящей от Господа Бога Спасителя, а не из иного источника. Причина в том, что всё добро милосердия - от Господа; ибо Он говорит:

Кто пребывает во Мне, и Я в нём, приносит много плода, ибо без Меня не можете делать ничего. Иоанн 15:5.

А также:

Дана Мне вся власть на небесах и на земле. Матф. 28:18.

Всякая любовь к справедливости, соединённая с правосудием, не имеет иного источника, кроме Бога небес, который является самой справедливостью, и источником всей человеческой способности к правосудию. (Иер. 23:5; 33:15).

Из всего этого можно заключить, что всё сказанное о милосердии сидящими справа и слева, а именно: что это нравственность, вдохновлённая верой, набожность, вдохновлённая состраданием, благодеяния как добрым, так и злым, всяческая забота о своих родственниках и друзьях, подаяние бедным и помощь нуждающимся, постройка больниц и поддержка их пожертвованиями, снабжение всем необходимым богослужебных заведений и оказание услуг священникам, что это - древнее христианское братство, и прощение каждому его прегрешений, - всё это превосходные образцы милосердия, если только они происходят от любви к справедливости, соединённой с правосудием. Иначе всё это не милосердие, а нечто вроде ручьёв, отрезанных от источника, питающего их, или ветвей, оторванных от дерева. Истинное милосердие состоит в том, чтобы верить в Господа и поступать честно и праведно во всяком деле и занятии. Поэтому каждый, кто по призыву Господа любит справедливость и проявляет её рассудительно, представляет собой образ и подобие милосердия”.

За этими словами последовало молчание, какое обычно наступает, если слушавшие по своему внутреннему человеку, но не по внешнему ещё, признают сказанное истиной; я видел это по их лицам. Но внезапно я был унесён от них, вернувшись из духа в своё материальное тело. Природный человек, будучи облечён в материальное тело, невидим для человека духовного, то есть, для любого духа или ангела, как и они для него.

460. Второй опыт.

Однажды, осматривая духовный мир, я услышал звук, напоминавший скрежет зубов, и ещё какой-то перестук вперемешку со скрипучими звуками. Я спросил, что это такое. Ангелы, бывшие со мной, ответили: “Это такие общины, мы называем их собраниями по интересам, где их члены проводят время в спорах. Так слышны их обсуждения издалека, но вблизи они звучат просто как споры”.

Подойдя, я увидел несколько хижин, сделанных из плетёного тростника, скреплённого грязью. Я хотел посмотреть через окно, но окна не было, а в дверь меня не пустили, потому что если бы я вошёл, то внутрь проник бы небесный свет, что привело бы к путанице. Затем с правой стороны вдруг возникло окно, при этом я услышал сетования, что им приходится быть в темноте; но чуть позже окно возникло слева, а правое закрылось, и мало помалу тьма рассеялась. Теперь они могли видеть друг друга в подходящем для них свете, и мне разрешили войти в дверь и послушать.

В середине находился стол, вокруг которого располагались скамьи. Как мне показалось, они все стояли на этих скамьях, жарко споря о вере и милосердии. Одни из них отстаивали, что сущность церкви - вера, другие - что милосердие. Те, что объявляли веру главной существенной частью церкви, говорили: “Наши отношения с Богом направляет вера, а с людьми - милосердие, не так ли? Но вера в таком случае является небесной, а милосердие - земным. А ведь спасает нас небесное, но не земное. Далее, Бог с небес может дать нам веру, поскольку она небесна, тогда как человек должен приобретать себе милосердие, поскольку оно земное; то, что человек может дать себе сам, не имеет никакого отношения к церкви, и поэтому не спасает. Конечно, никто, таким образом, не может оправдаться в глазах Бога так называемыми делами милосердия. Поверьте, одна лишь вера служит не только нашему оправданию, но и нашему освящению, если только она не оскверняется обманом дел ради заслуги, из разряда милосердных”. Они приводили ещё много других доводов.

Однако считавшие милосердие существом церкви горячо возражали против этих доводов, утверждая, что не вера спасает, а милосердие. “Богу дорог всякий человек, Он желает добра всем, не так ли? А как иначе Бог может делать добро людям, если не при помощи самих людей? Разве Бог дал нам способность только говорить о том, что касается веры, но не делать то, что требует милосердие? Как же вы не видите, насколько нелепо с вашей стороны говорить о том, что милосердие - земное? Милосердие небесно, а поскольку вы не делаете добра милосердия, ваша вера - земная. Да и как же вы принимаете свою веру, если не подобно брёвнам или камням? “Слушая Слово”, - скажете вы. Так как же может Слово воздействовать на того, кто просто слушает его? Как может оно подействовать на бревно или камень? Возможно, вы оживаете, сами не осознавая этого. Однако, что это за оживание, если вы всего лишь в состоянии сказать, что одна только вера оправдывает и спасает? Ведь вы же не знаете, что такое вера, и какая именно вера спасает”.

Затем встал некто, которого ангел, говоривший со мной, называл синкретистом. Он снял парик и положил его на стол, но тут же надел опять на голову, поскольку был лысым. “Послушайте, - сказал он, - все вы не правы. Истина в том, что вера духовна, а милосердие нравственно, но они, тем не менее, связаны. Связь осуществляется при помощи Слова, а так же Духа Святого, а то, что получается, на самом деле можно назвать послушанием, хотя человек в нём никак не участвует; потому что когда в человека привносится вера, он осведомлён об этом не более, чем статуя. Я долгое время обдумывал этот вопрос, и пришёл к окончательному мнению, что человек может принять от Бога ту веру, которая духовна, но к духовному милосердию может быть подвигнут Богом не более, чем деревянный чурбан”.

Эта речь была встречена рукоплесканием со стороны отстаивавших одну веру, но освистана отстаивавшими милосердие. Они говорили возмущённо: “Послушай, друг, ты не знаешь, что есть нравственная жизнь духовная, и есть нравственная жизнь чисто природная. Духовная нравственная жизнь бывает у тех, кто делает добро от Бога, но, тем не менее, как бы от себя, а чисто природная нравственная жизнь - у тех, кто делает добро, происходящее из ада, но всё же от себя”.

Я говорил, что спор звучал подобно скрежету зубов и перестуку, смешанному со скрипучим звуком. Спор, похожий на скрежет зубов, исходил от тех, кто за единственную сущность церкви принимал веру; перестук исходил от тех, кто за единственную сущность церкви принимал милосердие, а скрипучий звук исходил от синкретиста. На расстоянии их голоса были слышны так по той причине, что в мире они все участвовали в спорах, и не воздерживались при этом от зла; поэтому они не сделали ничего доброго, что происходило бы из духовного источника. Они, кроме того, не имели понятия о том, что вся вера - это истина, а всё милосердие - это добро, и что истина без добра - это не истина в духе, а добро без истины - это не добро в духе, так что одно состоит в другом.

461. Третий опыт.

Однажды в духе я был занесён глубоко в южную часть духовного мира, попав в какой-то сад; и я понял, что лучше сада я до сих пор не видел. Причина в том, что сад означает ум, а на юг отправляются все отличающиеся особенным умом. Именно это подразумевается под Садом Эдемским, где жил Адам со своей женой; а их изгнание оттуда означает то, что они лишились ума, а значит и честной жизни. Гуляя по этому южному саду, я заметил сидевших под лаврами людей, которые ели инжир. Я подошёл и попросил у них немного инжира. Они дали, но инжир у меня в руках в тот же миг превратился в виноград. Я удивился этому, но ангельский дух, стоявший рядом, сказал: “Инжир превратился в твоих руках в виноград, потому что инжир по своему соответствию - это виды добра милосердия, а значит и веры, в природном, или внешнем, человеке, а виноград - это виды добра милосердия, а значит и веры, в духовном, или внутреннем человеке. Это произошло с тобой, поскольку ты любишь всё духовное. Ибо в нашем мире всё происходит, появляется и изменяется по соответствиям”.

Вдруг мной овладело жгучее желание узнать, как может человек делать добро, исходящее от Бога, и притом будто бы сам по себе. Я спросил тех, что ели инжир, как они понимают этот вопрос. Они сказали, что могут понять этот вопрос только таким образом: Бог делает это внутренне, так, что человек совершенно не знает об этом. Потому что если бы человек осознавал происходящее, и в таком состоянии делал добро, то это было бы лишь кажущееся добро, которое внутренне является злом. “Всё, что исходит от человека, - сказали они, - исходит от его самости (proprium), то есть от его врождённого зла. Как же тогда может добро, исходящее от Бога, соединиться со злом, исходящим от человека, чтобы совместно перейти в действие? Самость человека в том, что относится к спасению, всё время ищет заслугу; при этом человек отнимает у Господа Его заслугу, проявляя крайнюю несправедливость и безбожие. Короче говоря, если бы добро, творимое Богом в человеке, проникало в его волю и оттуда в его дела, оно непременно было бы замарано и осквернено, чего Бог никогда бы не допустил. Можно, конечно думать, что добро, которое ты делаешь, исходит от Бога, и называть его Божьим благом, творимым твоими руками; всё же мы не понимаем, как это может быть добром”.

Тогда я рассказал им то, что я думал: “Вы не понимаете этого потому, что ваше мышление основано на внешней видимости, а такого рода мышление, подкрепляемое доводами, - обман. Внешняя видимость, а следовательно и обман, в который вы впали, в том, что вы думаете, будто всё, что человек мыслит и желает, и потому говорит и делает, находится в нём самом, а значит от него и исходит. На самом же деле ничего этого в нём нет, кроме состояния принятия того, что в него втекает. Человек не есть сама жизнь, а лишь орган для её принятия. Господь имеет в Себе жизнь, как говорил Он у Иоанна:

Как Отец имеет жизнь в Самом Себе, так и Сыну дал иметь жизнь в Самом Себе. Иоанн 5:26; и в других местах, например 11:25; 14:6,19.

Две вещи составляют жизнь: любовь и мудрость, или, что то же самое, добро любви и истина мудрости. Они втекают в человека от Бога, и принимаются им так, как будто они его собственные; а поскольку человек воспринимает их своими, то они и от него исходят, как его собственные. Господь для того дал человеку такое восприятие, чтобы проникающее в него могло на него воздействовать, и, будучи воспринято, оставалось с ним. Однако в человека проникает также и всякое зло, не от Бога, а из ада, и принятие его приносит удовольствие, поскольку человек по рождению представляет собой орган для такого принятия. По этой причине добро от Бога может быть принято лишь постольку, поскольку человек, как бы самостоятельно, удаляет от себя зло, что достигается покаянием с верой в Господа.

Что любовь и мудрость, милосердие и вера, или, пользуясь более общими выражениями, благо любви и милосердия, и истина мудрости и веры, проникают в человека, и что проникающее в человека кажется целиком его собственным, исходя от него тоже как его собственное, ясно видно на примере зрения, слуха, обоняния, вкуса и осязания. Ощущения, которые возникают в органах всех этих чувств, имеют внешний источник, а воспринимаются внутри соответствующих органов. То же самое с органами внутренних чувств, с той лишь разницей, что на них воздействует духовное, а оно не обнаруживает себя, когда проникает в человека, тогда как на внешние чувства воздействует поддающееся обнаружению природное. Одним словом, человек - это орган для принятия жизни от Бога; следовательно, он принимает жизнь настолько, насколько воздерживается от зла. Господь каждого наделил возможностью воздерживаться от зла, поскольку наделил способностью желать и разуметь; а то, что человек делает по своей воле согласно своему разуму, или, что то же самое, по своей свободе желать согласно способности своего разума к суждению, - всё это остаётся с ним постоянно. Вот каким образом Господь приводит человека в состояние соединённости с Собой, и в этом состоянии преобразует, возрождает и спасает его.

Та жизнь, что втекает в человека, исходит от Господа; она называется также Духом Божьим, а в Слове - Святым Духом, о котором сказано, что он просвещает и оживляет, и даже действует в человеке. Однако жизнь эта видоизменяется и преобразуется в нём в зависимости от той организации, которую вносит его любовь. Можно также понять, что всё благо любви и милосердия, и вся истина мудрости и веры, втекают в человека, но не находятся в нём изначально, поразмыслив, что если кто-то думает, что такими способностями человек наделён от сотворения, то он должен неизбежно прийти к выводу, что Бог вселился в людей, и, таким образом, люди - тоже отчасти боги. Но думающие так по твёрдому убеждению становятся дьяволами, и в этом мире от них исходит трупный запах.

К тому же, что такое человеческая деятельность, если не ум в действии? То, что ум желает и о чём думает, он делает и говорит при помощи своего инструмента - тела. Поэтому, когда ум ведом Господом, тогда и действия и речь тоже. Действия и речь направляются Господом тогда, когда в Него верят. Если это не так, то объясните мне, если сможете, почему Господь в тысячах мест в Своём Слове наказывает человеку любить ближнего, исполнять добрые дела милосердия, приносить, подобно дереву, плоды и соблюдать Его заповеди, и всё это для того, чтобы спастись. Далее, почему Он сказал, что каждый будет судим по делам своим, то есть по тому, что он сделал, и те, чьи дела были хороши, взойдут на небеса и в жизнь, а чьи плохи - сойдут в ад и смерть? Зачем Господу было говорить всё это, если всё, исходящее от человека, делается ради заслуги, и поэтому - зло? Поэтому знайте, что если ум милосерден, то милосердны и дела, но если в уме - одна вера, то есть вера, отделённая от духовного милосердия, то дела - такая же вера”.

Выслушав это, сидевшие под лаврами сказали: “Мы понимаем, что ты говоришь правильно, но сути мы всё равно не улавливаем”. “Вы понимаете, что я говорю правильно, - ответил я, - благодаря обычному восприятию, которым обладают все люди, поскольку в них проникает небесный свет, когда они слышат нечто истинное. А суть вам не удаётся уловить из-за вашего личного восприятия, которое у каждого образуется от влияния света мирского. У мудрых эти два вида восприятия, внутреннее и внешнее, или духовное и природное, действуют заодно. И вы можете сделать так, чтобы они действовали заодно, если будете взирать на Господа и оставите зло”. Поскольку это им было понятно, я сорвал несколько виноградных веточек и подал им со словами: “Как вы думаете, от меня это или от Господа?” Они сказали, что это от Господа через меня, и в тот же миг веточки у них в руках покрылись виноградом.

Оставив их, я увидел под цветущим оливковым деревом, ствол которого был обвит виноградной лозой, стол из кедра с лежавшей на нём книгой. К моему удивлению, это оказалась одна из книг, написанных мной, под названием “Небесные тайны”. Я сказал, что в этой книге во всей полноте показано, что человек есть орган, принимающий жизнь, но не сама жизнь; и что жизнь может быть сотворена, и, таким образом, быть в человеке не более, чем свет может быть сотворён в глазу.

462. Четвёртый опыт.

Как-то заглянув в духовном мире на морское побережье, я обнаружил там дивный порт. Приблизившись, я увидел в нём судна, большие и маленькие, наполненные разнообразным грузом; на их скамьях сидели мальчики и девочки, раздававшие товары всем желающим. “Мы ждём, - сказали они, - когда появятся наши милые черепахи. Они вот-вот выйдут к нам из моря".

Вслед за тем я увидел черепах, больших и маленьких, на панцирях и щитах которых сидели черепашата, разглядывая окружающие острова. У взрослых черепах было по две головы, одна из которых, большая, была покрыта панцирем, как на теле, благодаря которому они выглядели красноватыми, а другая была маленькая, обычная черепашья голова, которую они могли втягивать в передний отдел тела, а могли спрятать и засовывая внутрь большой головы. Однако, я остановился взглядом на большой, красноватой голове и обнаружил, что у неё человеческое лицо. Черепахи говорили с мальчиками и девочками, сидевшими на скамьях, и лизали им руки. Мальчики и девочки гладили их, давая им лакомые кусочки, а также разные ценные вещи: шёлк на одежду, дорогое дерево на столы, пурпур для украшения и багрец для окраски тканей.

Глядя на них, я захотел узнать, что они собой символизируют, поскольку я знал, что всё видимое в духовном мире - это соответствия, изображающие духовные проявления любовных склонностей, и порождаемых ими мыслей. Тогда с небес мне было сказано: “Ты знаешь сам, что означают порт и корабли, а также мальчики и девочки на их скамьях; но тебе неизвестно, что такое черепахи. Они изображают тех из духовенства, - сказано было далее, - которые совершенно отделяют веру от милосердия и добрых дел его, утверждаясь во мнении, что нет явно никакой возможности соединить их, но Дух Святой, посредством веры в Бога Отца, ради заслуги Сына входит в человека и внутренне очищает его вплоть до самой воли, которую они представляют себе в виде овальной плоскости. Когда действие Святого Духа достигает её, эта плоскость сворачивается вокруг своего левого края, не касаясь его, так что внутренняя, или верхняя, часть человеческого естества - для Бога, а внешняя, или нижняя, - для человека. Таким образом, что бы ни делал человек, зло ли, добро - Богу это не заметно; добро - потому что оно ради заслуги, зло - потому что зло. Человек должен был бы погибнуть, если бы Бог увидел эти дела. Поэтому человек может желать, думать, говорить и делать, что ему угодно, если только проявит осторожность с мирской точки зрения”.

Я спросил, считают ли они также возможным думать, что Бог не вездесущ и не всезнающ. Мне было сказано с неба, что у них и это позволяется, потому что у того, кто приобрёл веру, и был очищен и оправдан ею, Бог не обращает внимания ни на какие мысли и желания, но во внутреннем тайнике, или высшей области, его ума, или естества, тем не менее, сохраняется та вера, которую он принял благодаря её действию, причём это действие может время от времени возобновляться, человек же этого не осознаёт. “Вот это-то и изображается маленькой головой, которая либо убирается в переднюю часть тела, либо помещается в большую голову при беседах с мирянами. Ибо говоря с ними, они пользуются не маленькой головой, а большой, у которой спереди нечто вроде человеческого лица. Основываясь на Слове, эти духовники говорят с ними о любви, милосердии, добрых делах, Десяти Заповедях, покаянии; и при этом цитируют из Слова едва ли не всё, что там сказано на эти темы. Однако поскольку, делая это, они засовывают маленькую голову в большую, внутренне они понимают суть дела так, что всё это надо исполнять не ради Бога и спасения, а лишь ради общественной и личной пользы.

Оттого, что рассуждения их основаны на Слове, в особенности же полные очарования и изящности речи о Евангелии, о действии Духа Святого и о спасении, они кажутся слушателям милыми людьми, наделёнными мудростью превыше всех на земном шаре. Поэтому-то мальчики и девочки, сидевшие на корабельных скамьях, как ты видел, давали им лакомства и ценные вещи. Вот какие люди изображаются черепахами. В твоём мире их трудно отличить от остальных, разве только по тому, что они считают себя превосходящими всех других мудростью и смеются над ними, в том числе и над теми, кто разделяет их взгляды на веру, но не посвящён в их таинства. У них на одежде имеется определённый знак, по которому они могут узнавать друг друга”.

Говоривший со мной продолжал: “Я не стану рассказывать тебе о том, каковы их мнения по другим вопросам веры, как то: об избранных, о свободе воли, о крещении и Святом Причастии. Хотя они и не распространяются на эти темы, мы на небесах знаем их мнения. Поскольку таковы они были в мире, а после смерти никому не дозволено говорить не то, что думаешь, то их считают сумасшедшими, так как они тогда уже не могут говорить иначе, чем следуя безумным понятиям, которые наполняют их мысли. Поэтому их выдворяют из их обществ, бросая в итоге в бездну пропасти (упомянутой в Откр. 9:2), где они становятся плотскими духами и выглядят, как египетские мумии. Внутреннее их ума облекается в грубую шкуру, так как и в мире они воздвигали преграды на пути к нему. Адское общество, которое они составляют, примыкает к обществу, образованному из Макиавеллиан; они постоянно ходят друг к другу, и зовутся взаимно товарищами. Но они всегда возвращаются назад из-за различия между ними, которое заключается в определённых религиозных чувствах относительно оправдания верой, поскольку Макиавеллиане вообще не имеют религиозных чувств”.

Понаблюдав за тем, как их изгоняют из обществ и собирают вместе, чтобы бросить в бездну, я увидел корабль о семи парусах, плывший в воздухе, с судовой командой, в которой все были одеты в пурпур и увенчаны лавровыми венками поверх головных уборов. “Ну вот, мы и в небесах, - кричали они, - мы доктора в пурпурных тогах, таких лавров не снискать никому, потому что мы - мудрейшие их мудрых в европейском духовенстве”. Я заинтересовался, что это значит, и получил ответ, что это - образы гордыни и плодов воображения, называемых фантазиями, исходящие от тех, что изображены были черепахами; будучи изгнаны из своих обществ, они теперь собрались в одном месте.

Подойдя к этому месту с желанием поговорить с ними, я приветствовал их. “Так вы и есть те люди, - спросил я, - которые отделили внутреннее человека от внешнего, а действие Святого Духа в пределах веры - от Его действия, совместного с человеком, вне области веры, и, таким образом, отделили Бога от человека? Тем самым разве не изъяли вы не только само милосердие и его дела из веры, как делают многие доктора из духовенства, но и саму веру настолько, насколько человек может проявить её в глазах Бога? Однако, как вам будет угодно: чтобы я объяснил сказанное в свете разума, или на основании Слова?” “Говори сначала в свете разума”, - ответили они.

И я сказал следующее: “Как можно разделять внутреннее и внешнее в человеке? Кто же не видит, или не в состоянии увидеть, будучи наделён обычными способностями к постижению, что всё внутреннее человека простирается до его внешнего и продолжается в нём, вплоть до самых внешних областей, для того, чтобы произвести своё действие и осуществить желаемое им? Не для внешнего ли существует внутреннее, дабы в нём достигнуть своей конечной цели и обрести постоянство, и, таким образом, осуществиться, подобно колонне, стоящей на своём основании. Вы можете видеть сами, что если бы не было такого продолжения и соединения с помощью него, то наружные слои исчезли бы, лопнув в воздухе, как мыльные пузыри. Кто станет отрицать, что те действия, которые Бог производит внутри человека, исчисляются миллиардами, тогда как человек о них ничего не знает; да и что толку знать о них, раз известны наружные слои, где человек в своих мыслях и желаниях пребывает вместе с Богом?

Давайте возьмём пример, чтобы пояснить сказанное. Знает ли кто-нибудь, как внутренне работает его речь: как лёгкие засасывают воздух, наполняющий пузырьки, бронхи и доли; как они выталкивают воздух в трахеи, где он становится звуком; как звук видоизменяется в голосовой щели при помощи гортани, и как язык затем артикулирует его, а губы завершают этот процесс, - всё то, что образует речь? Вся эта внутренняя работа, о которой человек ничего не знает, нужна только ради конечного результата - способности человека говорить. Отнимите, или отделите хоть один из этих внутренних процессов, чтобы он не мог продолжаться в конечном результате, и человек будет способен говорить не более, чем кусок дерева.

Возьмём другой пример. Две руки - это конечности человеческого тела. Но внутренние части, составляющие с ними непрерывную связь, идут от головы через шею, далее через грудь, лопатки, плечи и локти; а в них - неисчислимые мышечные ткани, пучки двигательных волокон, узлы нервов и кровеносных сосудов, множество костных суставов со связками и оболочками, - разве кто-нибудь осознаёт всё это? Тем не менее, каждая отдельная частица необходима для того, чтобы руки действовали. Представьте себе, что внутренние части заворачивались бы у локтя вправо и влево, вместо того, чтобы продолжаться далее; разве не отвалятся тогда руки по локоть, загнивая, как отторгнутые безжизненные части? Если хотите, с ними произойдёт то же, что и с обезглавленным телом. И совершенно то же самое произойдёт с человеческим умом, а равно и с двумя его составными частями, волей и разумом, если Божественная деятельность, имеющая отношение к милосердию и вере, остановится на полпути, а не пройдёт беспрепятственно в самого человека. Будьте уверены, человек тогда был бы не то что животным, а гнилым поленом. К такому заключению приводит нас разум.

Итак, если хотите послушать, всё это соответствует Святому Писанию. Не говорил ли Господь:

Пребудьте во Мне, и Я в вас. Я лоза, а вы ветви. Тот, кто пребывает во Мне, и Я в нём, приносит много плода. Иоанн 15:4,5.

Разве эти плоды - не те добрые дела, которые делает Господь при помощи человека, а человек делает сам под руководством Господа? Господь говорит также, что Он стоит у двери и стучит, и войдёт к каждому, кто откроет дверь, и будет ужинать с ним, и он с Господом. (Откр. 3.20). Не даёт ли Он также мины и таланты человеку, чтобы он торговал на них и получал прибыль, даруя ему жизнь вечную в соответствии с этой прибылью? (Матф. 25:14-30; Лука 19:13-26)? И разве не платит Он каждому человеку соразмерно той работе, которую он проделал в Господнем винограднике (Матф. 20:1-17)? Это всего лишь несколько примеров; можно исписать множество страниц цитатами из Слова, показывающими, что человек должен приносить плоды, как дерево, поступать по заповедям, любить Бога и ближнего, и так далее.

Но я знаю, что в вашем собственном уме не может быть ничего общего с этими учениями Слова, как они есть по сути своей. Хоть вы и говорите о них, ваши понятия извращают их. А иначе и не может быть, потому что вы отняли у человека всё то Божье, благодаря чему происходит сообщение и соединение. Что остаётся тогда, кроме того, разве, что относится к публичному богослужению?”

Позже эти люди предстали моему взору в небесном свете, обнаружившем и сделавшем явным, каков был каждый из них. Они уже не казались, как раньше, ни плывущими на корабле по воздуху, будто в небесах, ни одетыми в пурпурные наряды, с лаврами на головах. А оказались они в песчаной пустыне, одетыми в тряпьё, с рыболовными сетями вокруг бёдер, не скрывавшими их наготы. Их отослали в то общество, которое находилось по соседству с обществом Макиавеллиан.

Rambler's Top100