Copyright © 1999-2000, Малявин В.В. Перевод с английского языка.

Глава 23. Поворот

Новое продвижение в деле познания души пришло к Сведенборгу из глубин интуиции. Он признавал, что эта интуиция – та, которая идет изнутри самой души и является внезапным даром Божьим, -- не может уживаться с нечистотами своего “я”. Без этих преград душа парит свободно и радостно; с ними на любом пути натыкаешься на препоны. Истинность его теории ему предстояло теперь испытать на собственном опыте.

Это были годы кризиса в жизни Сведенборга. Годы, отмеченные глубокой переменой его взглядов на свое творчество. Кризис начался в то время, когда он работал в Голландии над “Животным царством” и продолжался до публикации им в Лондоне книги “Почитание и любовь к Богу”. Когда он пришел к завершению, Сведенборг полностью оставил занятия анатомией и целиком посвятил себя изучению Библии. Перемена же в его взглядах означала отказ от собственного понимания ради того, чтобы вверить себя сверхрациональному.

Мы имели бы очень скудные сведения о борьбе, которая происходила в это время в душе Сведенборга, если бы не удивительная рукопись, которая была обнаружена спустя целых сто лет после смерти Сведенборга в бумагах одного старого профессора. Эта записная книжка карманного размера в пергаментном переплете, в которой имеется шестьдесят девять густо исписанных страниц, в основном по-шведски. Она начинается как план работы, но в основном состоит из записей его снов за 1744 год и имеет заголовок “Дневник снов”. Поскольку эти записи предназначались явно только для их автора, они изобилуют сокращениям, и разобрать их зачастую очень трудно.

В целом сны отображают ожесточенную борьбу в душе Сведенборга между его упованием на научный метод и жизненными привычками, с одной стороны, и вниманием к духовным переживаниями, которые стучались в его сознание, но не могли войти него до тех пор, пока он не сумел подчинить свое понимание внутренним наставлениям. Они описывают состояние ума, который отстраняется от телесных ощущений притязаний рассудка и постепенно все более полагается на сознательное восприятие света в глубинах души – отстранение, которое привело Сведенборга к особой ясности мысли и полному доверию к внутреннему наставнику. Таким образом, умственные образы были высвобождены из плена их физических подобий, или буквальных значений, и мало-помалу стали служить высшим способностям, так что эти способности могли использовать образы ума в качестве символов, представлявших материальные и духовные предметы. Так нематериальные вещи стали являться ему во снах в символическом обличье, и, когда он начинал размышлять над значением этих символов, ему открывался подлинный смысл сновидения. Например, его грубые мысли представали ему в снах в образе кучи тряпок. Он видел себя в неприбранной хижине, куда он пригласил придти Высочайшего, и приходил к выводу, что подлежит наказанию за свою дерзость. Марширующие солдаты за окном были знаком того, что он находится под защитой высших сил.

Он отмечает перемены в своей личности и удивлен тем, что похоть, доставлявшая ему прежде так много беспокойств, неожиданно отступила от него. Он изумляется полному отсутствию желания работать ради собственной славы и отмечает, что ему стало трудно заниматься наукой, лишившись этого побудительного мотива. Пролог к “Животному царству”, написанный им как раз в это время, отражает радикальное изменение его взглядов, ибо он утверждает в нем, что им движет единственно желание рассеять невежество и открыть дорогу к вере. Как отличается этот пролог от написанного им годом ранее обращения в Горное ведомство, где он заявляет, что им движут патриотические чувства и амбиции!

Позднее Сведенборг рассматривал эту борьбу за новый взгляд на жизнь, отразившуюся в “Журнале снов”, как на часть его подготовки к тому, чтобы стать орудием откровения. Более интимное описание обнаженной души едва ли даже возможно вообразить, и эти страницы нельзя читать, не испытывая симпатии и сочувствия к тому, кто написал их. Здесь нет никаких преград между человеческим сознанием и Богом, и сам человек считал возможность видеть эти сны великим благодеянием, оказанным ему свыше.

Вся его прежняя жизнь была сосредоточена на научных занятиях, и ему было неимоверно трудно оставить их. Он чувствовал отвращение, переходившее порой в яростное сопротивление “Духу”. То, что он писал в такие минуты, утверждал он, было полным вздором, лишенным жизни и смысла. Один из снов, в котором он видел тяжело нагруженную лошадь, павшую от чрезмерного напряжения сил, он истолковал как символ его занятий анатомией. Он воспринял это как указание не писать слишком большой книги, что немало повлияло и на его решение бросить все свои светские изыскания.

Состоянии депрессии чередовались с переживанием самой необузданной радости. Во сне он видел себя идущим по темной дороге, но вдруг впереди появился свет, который разгорался все ярче и ярче. Ощутив внезапно свою ничтожность, он упал в рыданиях, а в ушах его звучали слова знакомого гимна:

Иисус – вот мой друг, и самый лучший,

Не было сроду никого равного Ему.

Могу ли я, как большинство людей, забыть Его?

Могу ли я оставить Его?

Никому не под силу отнять меня

От Его милосердной любви,

Воля моя с Его волей едина вовеки,

Здесь на Земле и в мире горнем.

“Мне кажется, что почки раскрылись, совсем зеленые!” – отмечает он. Вскоре после этих слез радости он пережил свой первый экстатический опыт.

Была Пасха, и Сведенборг подошел к причастию. Вечером его сознание было встревожено искушениями. Радость в душе сменялась безысходной тоской. Ему приснилось, что он встретил знакомого, который безуспешно пытался увести его с собой. Сведенборг увидел в этом предложение к гордыне, богатству и тщеславию. За опытом искушения последовало переживание небесного блаженства, с полным сознанием любви Бога и готовности отдать Ему свою жизнь. “Я был на Небе, – записал он, – и слышал речь, которую неспособен произнести ни один человеческий язык...”

На следующий день, 6 августа 1744 года, он ехал из Гааги в Делфт, погруженный в размышления об увиденном им накануне во сне. Той же ночью в Делфте он пережил главное событие своей жизни.

Вечером он читал о чудесах, сотворенных Богом посредством Моисея, и ему казалось, что к чтению все примешивалось его собственное разумение. Ему никак не удавалось обрести крепкую веру, потребную для такого чтения. Он верил и все же он не верил. Недоуменные вопросы закрадывались ему в голову: почему Бог, который всемогущ, наслал ветер, чтобы собрать локустс? Зачем он ожесточил сердце фараона вместо того, чтобы немедленно проявить свое могущество? Он счел виновником этих вопросов Искусителя и ответил улыбкой на его происки. Он взглянул на огонь и сказал себе, что вполне мог бы отцать существование и огня, поскольку внешние чувства обманывают нас больше, чем собственные Слова Бога, ибо Он есть сама Истина. Здесь кроется причина, подумал он, того, что Бог открыл себя пастухам, а не философам.

Около десяти часов он пошел спать. Полчаса спустя он услышал грозный рев, как если бы все ветры мира слились воедино, по его телу пробежала сильная дрожь, и он почувствовал присутствие чего-то “неописуемо святого”. Какая-то невидимая сила швырнула его лицом на пол. Он попытался подумать о том, что бы это могло быть, и вдруг невольно закричал: “О, Господи Иисусе! Ты, одаривший своей великой милостью столь великого грешника, сделай меня достойным этой благодати!” Он сложил руки и стал молиться, и вдруг невидимая рука крепко сжала в темноте его стиснутые ладони. И он ощутил себя лежащим в Его объятьях, и он предстоял Ему лицом к лицу.” Лик его невозможно описать... Его облик был, однако же, и такой, каким он был в Его земном бытии. Он заговорил со мной и спросил, есть ли у меня свидетельство о благосостоянии.* Я ответил: “Господи, ты знаешь сие лучше меня!” – “Ну, тогда действуй”, – сказал он. Эти слова Сведенборг понял как “Люби меня воистину” или “Делай то, что ты обещал”. И Сведенборг добавляет здесь: “Господи, ниспошли на меня свою благодать для этого. Я понял, что сие было выше моих сил. Я проснулся, весь дрожа”.

В состоянии какого-то полусна он размышлял над тем, что произошло. “Что бы это могло быть? Видел ли я Христа, Сына Божьего?” Было бы грехом сомневаться в этом. Но нам завещано испытывать духов. Он припомнил, как был подготовлен к этому переживанию, как упал ничком на пол, и как слова молитвы слетели с его уст. “И я постиг, – заключает он – что сам Сын Божий сошел с таким шумом и бросил меня на землю и дал мне слова молитвы. И я сказал себе: “Это был Сам Христос!” И я стал молиться о даровании мне благодати и любви, ибо сие было сотворено Иисусом Христом, а не мною самим... Время от времени меня сотрясали рыдания, но то были слезы не скорби, а величайшей радости. Радости о том, что Наш Господь соблаговолил оказать столь великую милость столь недостойному грешнику”.

Сведенборгу явилась мысль, что кое-кто мог бы принять его за святого и поклоняться ему. Это было бы великим грехом. В молитвах он заверял Господа, что никогда не допустит в своей жизнь столь тяжкого греха. Только Иисус достоин поклонения. Сам же он был ничтожнее других, и грехи его были тяжелее, чем грехи других, ибо источник их лежал еще глубже. “Вот что я понял теперь в отношении духовных предметов – что для этого нужно только умалить себя... Святой Дух открыл мне сие, но я, в своем глупом разумении, пренебрег этой истиной, которая есть основание всего.”

25-е апреля Сведенборг провел приятный день в обществе своего друга, Гинриха Поша, в Амстердаме. “Я был в обществе моих старых знакомых, – заявляет он, – и ни один из них ни в малейшей степени не заметил во мне перемены, которая случилась во мне по милости Божьей... Но я не смел сказать об этой милости, мне оказанной. Ибо я знал, что сие побудило бы людей лишь толковать мои слова на разные лады сообразно своему разумению”.

Он отмечает, что любовь к себе постоянно вмешивается в его жизнь и приводит в качестве примера своей гордыни то, что, когда кто-нибудь не оказывал ему должного почета, он всегда думал: “Если бы только он знал, какой милости я удостоился, он бы вел себя иначе!” Он молился о прощении этого греха и даровании другим такой же милости. И он добавляет: “Возможно, они обладают ею или будут обладать”.

Однажды он услыхал, как его соседа за столом спросили, может ли печалиться человек, у которого есть много денег? Он улыбнулся про себя. Если бы этот вопрос задали ему, он ответил бы, что тот, кто имеет все в изобилии, подвержен еще более безутешной печали, нежели печаль ума и души.

“Я имею возможность жить богато только на мои доходы. Я могу делать все, что я пожелаю, и все равно иметь избыток средств, так что я могу засвидетельствовать, что печаль и меланхолия, которые происходит из недостатка средств к существованию не столь тяжелы и касаются лишь тела, и им не сравниться с печалью другого рода...”

Проходя мимо книжной лавки, он вдруг подумал, что его труды могут воздействовать на умы людей больше, чем книги других.

“Но я тут же обуздал себя мыслью о том, что каждый человек служит другому и что Господь имеет тысячу способов подготовить каждого, так что каждая книга должна быть предоставлена своим достоинствам...”

Однажды он не ответил на приветствие некоего знакомого за столом, чем тот был весьма обижен. Желая загладить свою вину, Сведенборг в конце концов сказал, что часто пребывает в глубокой задумчивости и не замечает, когда кто-нибудь приветствует его, и проходит мимо друзей на улице, не узнавая их. Он призвал в свидетели другого знакомого, который подтвердил правоту слов Сведенборга. “Никто не заботится так, как я, о соблюдении правил вежливости”, – замечает он.

Он отмечает, сколь сильно его влечение к занятием анатомии, и признает, что охотнее изучал бы философские предметы, нежели духовные. Он не только любит бывать в обществе, но ему даже нравится похваляться своими трудами. Его преследовал страх, что кто-то или что-то отвлечет его от работы исключительно ради любви к Богу. Это было бы духовным распутством, в которое его постоянно заманивали некие духи. Но если на первое место поставлена любовь к Богу, нельзя иметь никакой другой любви. Человеческое разумение должно быть полностью уничтожено, и это дело Бога, а не человека. Он провел весь день в молитве, посте и чтении Библии. Он признал себя нечистым с головы до ног и молил Иисуса помиловать его. В конце концов он почувствовал, что ему было дано принять веру, не примешивая к ней свое разумение. Ранним утром, перед пробуждением, он увидел перед собой сияющий круг, который представлял бесконечную любовь, любовь, которая наполнила его бренное тело неизъяснимой радостью:

“Тогда я постиг в духе, что проистекающее из самого центра, каковой есть любовь, -- это Дух Святой... Когда человек обладает любовью, сосредоточенной не на себе, а на общем благе и существующей ради Христа, – тогда он пребывает в истине. Христос – это венец всего.”

И в конце концов, после множества внутренних борений, Сведенборг почувствовал уверенность в том, что Иисус помог ему победить и что цель его занятий будет достигнута.

“Я не хочу принадлежать самому себе. Я уверен и верую, что ты, о Боже, позволишь мне быть Твоим все дни моей жизни и Ты не возьмешь от меня Твой Святой Дух, который укрепляет и поддерживает меня!”

Он увидел, что его дух-хранитель был с ним с самого детства, что он получил свои таланты для того, чтобы славить Бога и что он не будет достоин жить, если не пойдет по истинному пути. А что до удовольствий, богатства, почестей, то все это представало ему теперь суетой.

Бог в самом деле обращался к нему, но он смог понять лишь малую часть этого обращения, ибо оно состояло из символов, почти непонятных ему. Во сне он видел женщину, которая владела очень красивой усадьбой, и он прогуливался с ней там. Он собирался жениться на ней. Оно обозначала благочестие и мудрость. Все “аффекты” (чувства) представали ему в образах женщин. БЫло замечено, что мистики, стремясь выразить любовь к Богу, которую они переживали в минуты религиозного экстаза, заимствовали из земной любви ее словарь и даже ее физические образы. В видениях Сведенборга тоже часто окрашены в эротические тона. Хорошо знакомый с человеческой физиологией, Сведенборг мог понимать значение сексуальных снов и честно описывать их. “Такие предметы будут нечистыми для мира, но сами по себе они чисты”, – говорит он после одного из таких интимных описаний. (24 апреля 1744 года). Благородные девственницы символизировали истины и его любимые философские занятия, и его союз с ними обозначал его любовь к мудрости. Соблазны, удерживавшие его, представали в образах уродства. Так, неприятный сон означал, что он должен посвятить свое время чему-то более возвышенному и не писать о низменных мирских предметах.

“Господи, осени меня своей милостью и просвети меня дальше”, – молил он.

*

 

Все это время Сведенборг находился в Голландии, готовя к печати “Животное царство”, первые два тома которого уже были готовы. Весной 1744 года он увидел во сне корабль и счел это указанием на то, что ему нужно продолжить работу в Англии и поэтому решил напечатать третий том там. Он преподнес два готовых тома своему другу, шведскому послу Прейсу, и 13 мая отплыл из Амстердама, а уже через два дня, 15 мая, сошел на берег в Гарвиче. По английскому календарю это было 4 мая.

В ночь перед прибытием в Англию ему приснилось, что он рисует некий красивый узор для гравюры по меди – предзнаменование того, что скоро он создаст нечто красивое. Этим шедевром стала его следующая книга “Почитание и любовь к Богу”.

Видел Сведенборг и другой сон – о “благочестивом башмачнике, который был со мной на корабле”. Этим “благочестивым башмачником”, которого он встретил в дороге, был Джон Сенифф, член общины Моравских братьев,* возвращавшийся в Лондон после визита к своим детям в Голландии. Сведенборг попросил его порекомендовать ему семью, у которой он мог бы остановиться в Лондоне, и Сенифф, служивший сторожем немецкого прихода в Лондоне, сначала поселил Сведенборга у себя в доме, а потом познакомил его с Джоном Брокнером, гравировщиком на Флит-стрит, у которого спустя четыре дня и остановился Сведенборг. Брокнер принадлежал к той же общине, и собрания его братьев по вере проходили у него в доме. Некоторое время Сведенборг посещал часовню Моравских братьев на Феттер Лейн, но так и не стал членом.их общины. Он ходил в шведскую церковь, там причащался и делал денежные пожертвования.

О Моравских братьях он пишет в своем дневнике следующее:

“В силу разных обстоятельств я попал в часовню, принадлежащую Моравскому братству, которые утверждают, что являются истинными лютеранами и чувствуют действие Святого Духа, в чем и уверяют друг друга... Мне, вероятно, не дозволено стать членом их братства. Их часовню мне было дано увидеть за три месяца до того, как я пришел туда, и все, кто присутствовал там, были облачены в священнические одежды” (Май, 19-20).

Сведенборг вел уединенную жизнь, но поддерживал дружеские отношения с Брокмером, и часто беседовал с ним. Брокмера, несомненно, очень интересовал его необычный постоялец, столь поглощенный духовными делами. Можно только предполагать, что возвышенное духовное состояние, в котором постоянно пребывал Сведенборг, влияло на атмосферу всего дома. Однажды он два дня просидел взаперти в своей комнате, не пуская в нее даже горничную. Он сказал, что хочет быть один, ибо занят большой и важной работой.

Моравские братья определенно были разочарованы тем, что Сведенборг не захотел присоединиться к ним. Восхитительные вещи, которые он переживал, лежали за пределами их общины, и это им, наверное, не нравилось. В июле он покинул Брокмеров и поселился в другом месте, сославшись на то, что хозяева мешают ему работать. Перед самым отъездом Сведенборга случилось неприятное происшествие, которое много лет спустя дало пищу для слухов о том, что Сведенборг был сумасшедшим.

Рассказывают, что два еврея, обнаружив Сведенборга лежащим в его комнате без чувств, украли у него золотые часы. Позже Сведенборг обнаружил, что они вытащили часы из его подушки. Воры уверяли, что Сведенборг сам, будучи в беспамятстве, вышел на улицу и выбросил часы в канаву.

“Друзья мои, вы знаете, что вы говорите неправду”, – отвечал Сведенборг. Но когда некто посоветовал ему обратиться в суд, он отказался, сказав: “Своим поступком они навредили себе больше, чем мне. Да сжалится над ними Господь”.

 

Теперь Сведенборг работал над третьим томом “Животного царства”, посвященного органам чувств, но перед ним открывались новые пути мысли, и в голове у него рождались новые планы. Во сне он увидел прекрасный дворец, в котором он хотел жить, чтобы иметь возможность всегда видеть перед собой рощицу финиковых деревьев вдоль рва, окружавшего дворец. “В дальнем конце одного крыла дворца было открыто окно, и я подумал, что хотел бы жить там. Дворец может означать план моей работы” (июнь 15-16).

Однажды, в дремотном состоянии, он снова пережил “священный ужас” и увидел перед собой кого-то. “Это был, должно быть, святой ангел, ибо я не был брошен лицом к земле”. Он увидел этого ангела, по его словам, “внутренними чувствами, отделенными от внешних”. Это было первое в длинном ряду подобных видений, которые с течением времени становились все более частыми и ясными.

Впервые он пережил посещение духа 21 сентября. Сведенборг сидел, глубоко погруженный в свои мысли, когда он вдруг услышал слова: “Придержи язык или я ударю тебя!” Это происшествие напугало его, и он воспринял его как предостережение не уделять так много времени научным занятиям, особенно по воскресеньям и в вечернее время. Он и вправду был неутомимый работник. Он закончил переписку двухсот страниц in folio менее чем за полтора месяца! Такая поразительная скорость была возможна только потому, что его ум был необычайно ясен и не ведал стеснений. По его собственным словам, он “пребывал в продолжительных и глубоких размышлениях, свободных от забот и тревог”. Искушения преследовали его в духовной жизни. В делах он был осмотрителен, в общественной жизни скромен, и временами он принимал участие в каких-нибудь приятных развлечениях.

Работая над продолжением своей большой книги, он увидел однажды во сне, что пьет небесный нектар, – знак того, что помощь в его работе ему будет оказана свыше и что Высшее Существо использует его как свое орудие. “Я подобен его орудию, с которым он делает все, что ему хочется... Я хочу стать орудием, которое поразит дракона!”

Искушения все еще преследовали его. Соблазненный лестью, он похвалялся своими трудами. “Никто из смертных, но только Бог может помочь мне!” – восклицает он в отчаянии, и ему снится он, в котором его хочет поднять на рога огромный черный бык. “Ты будешь в целости и сохранности”, – говорят ему. Его не оставляло предчувствие, что с ним что-то случится, когда он закончит первую главу, посвященную органам осязания. Это предчувствие сбылось, ибо вскоре Сведенборгу снова приснился тот же самый прекрасный дворец, который он однажды видел во сне, и этот дворец был весь залит солнечным светом. “Мне было сказано, что я смогу стать членом того общества, – как бы бессмертным – который никто из людей не видел, если только он не умер и не возродился вновь к жизни”.

В голове его рождался план новой книги. Ее название пришло к нему во сне. Она должна была называться “Божественная книга о поклонении и любви к Богу”. И в своем видении он прозрел, что этой книге надлежало быть совсем непохожей на его предшествующие труды, ибо она должна была родиться из любви совсем другого рода. Но он пребывал в сомнении относительно того, не воспримут ли ее другие как заурядное пустословие, как пустую забаву. Он даже порывался забросить ее, но ему были даны силы продолжать ее (октябрь 6-7).

Два дня спустя он записал:

“Прошлая ночь была прекраснейшей в моей жизни, потому что я видел Царство Невинности. Я видел перед собой самый красивый сад, какой только можно представить. Потом я вошел в длинную залу, где стояли прекрасные белые сосуды с молоком и хлебом. И ко мне подошел красивый невинный ребенок... Все это означало, что я был в Царстве Невинности. Я проснулся, сокрушаясь о том, что мне пришлось покинуть его...”

Ему казалось теперь, что он вообще перестал понимать религию, но что Бог научит его заново, ибо он достиг состояния, когда он не знал ничего, а всего его готовые мнения были от него отняты. Вот так, говорит он, начинается познание духовных предметов. Сначала ты должен уподобиться ребенку, а потом в тебе вскормят знание. Те, кто стараются помочь себе найти дорогу на Небо, трудятся напрасно и постоянно рискуют погубить себя, но найти этот путь легко, когда человек поворачивается к Богу.

Но суетные мысли не отпускали его. Собака, которая, как полагали, была на привязи, набросилась на него и покусала ему ногу. Это происшествие Сведенборг объяснил как последствие того, что случилось за день до того, когда он находился на лекции в Лондонском врачебном совете и был “настолько легкомыслен, что вообразил, что обо мне могли бы упомянуть как о хорошем знатоке анатомии”.

Многое в своей жизни Сведенборг воспринимал теперь как знак божественного водительства в его трудах. Ему было наказано “ни брать ничего чужого и ничего не предпринимать без Христа”. С необычайной проникновенностью он описывает, как ему было показано, что теперь он должен совсем оставить научные изыскания и обратить свой взор на более возвышенные предметы. Печальные заметы сердца!

“Когда я шел с другом по длинному проходу, к нам приблизилась прекрасная девушка, которая со стоном упала к нему в объятья. Я спросил ее, знакома ли она с ним. Она не ответила. Я взял ее за плечи и повел прочь от него. Это означало, что я должен был начать новую работу” (октябрь 26-27).

Позднее однажды утром, когда он только что пробудился, ему вновь явилось свечение подобное тому, которое он созерцал шесть или семь лет тому назад, начиная работу над “Экономией животного царства”. На сей раз свечение было тоньше. Он бросился ничком на пол. Свечение прошло. На какое-то время он погрузился в беспамятство. Как и в прошлый раз, это означало для него, что его сознание было очищено от всего, что могло стать преградой для его мыслей.

Так заканчивается его поразительный дневник снов за исключением последней записи, датируемой маем 1745 года.

следующая глава


СВЕДЕНБОРГ

ПИСАНИЯ

НОВАЯ ЦЕРКОВЬ