Новое Слово для нового мира

статья священника Новой Церкви Васильева А.В.

cтатья целиком (zip)

       День 29 марта 1772 года, день, когда в Лондоне ушел, и на этот раз уже затем, чтобы никогда более не возвратиться сюда обратно, в мир духовный человек по имени Эммануил Сведенборг, день этот не был отмечен в исторических анналах ни разрушительными землетрясениями, ни поражающими воображение смертных необычайными природными или же мистическими феноменами, ни какими-либо чрезвычайными погодными явлениями. И, тем не менее, день этот стал, в истории судеб нашего земного человечества, не менее значительным и поворотным, чем то событие, которое всколыхнуло его существование за семнадцать веков до этого, и с каковым событием Откровение, ставшее высшим смыслом и единственной целью существования человека по имени Эммануил Сведенборг, было столь же неразрывно связанно, как следствие со своей причиной.

        Откровение это, завершением которого и стала тихая и неприметная смерть человека, наименованного при рождении Эммануилом (что значит в переводе - “с нами Бог”), в заурядном и ничем не примечательном домишке города Лондона, так же как и то, предшествовавшее ему семнадцать веков до этого, когда публичная казнь и сокровенное, но оглушительное, по своему для всех для нас значению, воскресение Иисуса Христа, умершего, на кресте жесточайшей и позорнейшей казни, человеком, и воскресшего, затем, Господом, Богом неба и земли, событие это не вдруг и не сразу явило косному, и, как обычно, погруженному в свои столь обычные тупость, дрязги и бессмысленную плотскую суету человеческому миру всё своё значение, и всю необоримую силу своей вечной и непреходящей сути. И как тогда, после Господнего Воскресения, лишь немногим, избранным Волей Божией, и всеведнием Премудрости Его Божественного Провидения, к службе во славу Его Церкви, были с изначала открыты смысл и значение всего происшедшего.

        Но даже и тем, кому еще при жизни Сведенборга была дарована благодать приобщиться к пониманию невиданной ими ранее глубины тех истин, что буквально при их непосредственном свидетельстве нисходили и с уст, и с пера этого человека, избранного Господом явить нам всю глубину Своей мудрости, сокрытой доселе, от взгляда человеческого, в буквальностях Его божественного Слова, а также и совлечь для человечества покровы таинства, которыми до того дня было занавешено святилище Разума в его коллективном разуме, так вот, даже и им далеко не сразу стала ясной вся суть перемены, свершившейся для всех для нас в тот момент, когда Господь, окончив труд Своего нового Откровения, упокоил с миром того, чьими каждодневными усилиями живое Слово Божье соприсутствовало среди смертных во всей необоримой мощи своего животворного сияния.

        Ибо с этого момента непосредственное присутствие Святого Духа Господнего среди нас перешло в совершенно новое качество, или же в качество могущества завершенности и полноты Его пребывания даже и в букве Своего Небесного Учения, или же Своего Нового Слова, главное отличие которого от прежде свершавшихся откровений заключается, по собственному его свидетельству, в том, что, даже в смысле буквальном своём, оно не только соотносится внутренне, через соответствия, со своим высшим смыслом, но пребывает также и в полном согласии с этим своим духовным смыслом (Учение Нового Иерусалима о Священном Писании, н. 25).

        Для человека мирского и материального, для того, кто в душе своей есть скрытым язычником и преимущественным обитателем пыли телесных наслаждений, и представлений разума, ограниченных лишь вещами природными, то есть для обитателя самого нижнего уровня божественного порядка, в котором высшие уровни хотя и присутствуют, но, при этом, совершенно отделены от его личности, для такого человека откровение Духа Божьего, или же откровение, сила которого заключена, прежде всего, в вещах интеллектуальных и духовных, и сияние которой видно лишь глазу нематериальному и перцепции нетелесной, такое откровение для него совершенно неосязаемо и, в высшей степени этого слова, неудобовразумительно. Такой человек проходит мимо Божественных Истин любого откровения как дикий зверь, одержимый инстинктами своих животных удовольствий, пробегает мимо прекраснейшей античной скульптуры, и для которого нет никакого различия между этим произведением высшего полета творческой мысли и простым, необработанным камнем, брошенным, волею случая, на его пути.

        Таковые, живущие жизнию, мало отличающей их от обитателей животного и растительного царств природы, ищут, в лучшем случае, материальных чудес и телесных знамений, ибо разум их не способен возвыситься над представлениями силы, выходящей за рамки простого мускульного могущества, и представлениями мудрости, выходящими за рамки сиюминутной материальной выгоды. Поэтому-то и учит нас книга Откровения, что всё истинное, открытое в ней для человеческого обозрения “покажется темным для тех, кто не находит удовольствия в познании истин духовных, но ясным для тех, кто находит в этом удовольствие, и в особенности для тех, кто любит истину ради истины, т.е. за то, что она есть истина” (О Небе и об Аде, н. 603)

        Для таковых людей вся драматичность, можно сказать вся катастрофичность перемены, произошедшей во глубинах внутреннего коллективного духа человечества, кардинальная ломка его жизненных состояний и существенности его судеб, всё это для них вещи совершенно неочевидные и пустые. Для них ещё было бы чем-либо существенным осознание связи таковой перемены с катастрофическим разрушением, ураганной волной обрушивающимся на европейские королевства, республики и империи, сметающим и опрокидывающим традиционные, и столь, казалось бы, незыблемо устоявшиеся религиозные, культурные и социальные традиции и ценности, уничтожающим в страшном огне перемен, состояния умов и карманов, вместе и бильярдами их носителей, в мучительном и тяжком порождении нового миропорядка. Но ум их, лишённый всякой духовной мысли, и всякого малейшего представления, хоть чуть-чуть приподнятого над материальностью, просто не в состоянии объять причинной связи явлений, во всей их вселенской непрерывности, и видит везде лишь хаос, случайность и непредсказуемость, где лишь неизбежность уничтожения их материального существование есть для них величиною определённой и неизменной.

        Но даже и для людей, способных оценить величие и силу событий духовных, даже и для тех кто ведает силу и могущество Знания, даже и для тех из них, кому, Божественным Милосердием, привиты были, во глубине сердец их, семена подлинной, духовной веры, даже и для них величие свершившегося в тот холодный весенний лондонский вечер далеко не сразу и не вдруг открылось во всей значительности и глубине, во всей потрясающей силе своей сути.

        Когда уходит пророк, после него остается Книга. Когда прекращается живое и непосредственное откровение, в наследие ищущим остается проблема интерпретации. Ибо Откровение уже навсегда отныне пребудет теперь завершённым в своей неизменности, и некого уже будет спросить уточнения, разъяснения и приспособления к умам и желаниям. Но сколько ни есть на этом свете людей, столько же существует и мнений об Откровении, столько же порождается восприятий, учений и последователей. Новейшая история бытия этой Книги (которая, хоть и представлена нам более чем в тридцати томах разнопоименнованных текстов, есть, тем не менее, именно единой Книгою, единым свитком, исписанным в непрерывном божественном порядке изложения неделимой на части Истины, как нельзя, например, поделить на независимые части живого человека, не убив его при этом), так вот, вся история существования этого нового Господнего Откровения в современном нам мире, лишь подтверждает вышеприведенные рассуждения.

        Однажды Сведенборг записал в своем Духовном Дневнике (манускрипте, в который он последовательно заносил результаты своих видений в потустороннем мире): “Я разговаривал с духами относительно того, как мои писания об этих вещах приняты будут, когда они сделаются достоянием публики; ибо злые духи, время ото времени, наваждали, что никто не будет в состоянии уразуметь того, что здесь сказано, но что их отвергнут. ... Но дано было провидеть что есть пять разновидностей восприятия [их]: Во-первых те, кто полностью их отвергнет, кто находятся в совершенно других убеждениях, и кто есть врагами веры. Эти отвергают, ибо не могут принять, потому что для таких вещей их ум непроницаем. Другая разновидность - это те, кто принимает их как познания, и наслаждаются ими как научностями, и как интересностями. Третья разновидность - это те, кто принимают их интеллектуально, то есть воспринимают их с огромным энтузиазмом, но, при этом, на жизнь их это не оказывает никакого влияния. Четвертые - это те, кто воспринимает их в полной убеждённости, так что это оказывает определенное влияние даже к изменениям в их жизни; они обращаются к ним в определенных состояниях, и находят их очень употребительными. Пятая же разновидность - это те, кто принимают их с радостью, и утверждаются в них [навсегда].” (н. 2955)

        Из пяти описанных здесь состояний восприятия, два первых совершенно внешни по отношению к Свету Откровения. Первые из них отвергают идеи его вовсе, с различной степенью враждебности или же равнодушия, другие же забавляются ими, как дети деревянными кубиками, и не в состоянии увидеть никакой разницы между ними и любой другой забавной или же необычной книгою, порожденной игрой человеческого воображения. В третьем состоянии есть внешнее присутствие Света Истины, которым пронизана Книга, но нет никакого с ним соединения. В других местах Откровения такое состояние уподоблено солнечному свету зимой, который хоть и разгоняет тьму, но не в состоянии повлиять на общий холод, при котором никакая жизнь, никакие произростание и никакое движение попросту невозможны. И, наконец, двумя последними состояниями описаны различные степени соединения Божественной Истины с жизнью человека, и, соответственно, степени восприятия семян Истины в человеческую волю, и их произростания и развития, во свете Божественной Любви, на человека нисходящей, и сотворения внутри его, и для него, волшебных форм иного мира, который и есть подлинное Царствие Небесное в человеке.

        Все эти базовые состояния разнообразятся, однако же, степенью уразумения собственно Истин Откровения, или же степенью их усвоения через различные интерпретации.

        Вообще говоря, в мире существуют (или, как можно определить это иначе, исторически сложились) три принципиальных подхода к писаниям, вышедшим из-под пера Сведенборга. Первый подход заключается в полном отрицании наличия в этих книгах какого-либо конструктивного или же рационального зерна. Эта позиция варьируется, от настойчивых поисков признаков сумасшествия в самом авторе, до приписывания ему намерений преднамеренного обмана и умышленного шарлатанства. Вторая позиция базируется на признании наличия в писаниях Сведенборга большой глубины мысли и удивительных по силе истолкований как Библии в частности, так и рациональных основ религиозного человеческого мышления вообще, вкупе с замечательными по ясности прозрениями в областях естественнонаучной, философской и метафизической. Для таковых книги эти - творения пусть и необыкновенно высокого, весьма просветлённого и образованного, но не более чем просто человеческого ума, принципиально не отличающегося от ума любого смертного. Посему, с их точки зрения, писания эти, хоть и необыкновенно величественны, и исполнены высокой мудрости, но ограниченны человечностью их создателя. И, наконец, третья позиция заключается в том, что человек здесь был не более чем орудием Божественной Воли, усилием Которой и было сотворено, через посредие личности человеческой, новое божественное Откровение для современного человечества.

        Выражаясь языком естественнонаучным можно сказать, что из этих трех состояний лишь первое и третье являются “устойчивыми” изотопами, второе же из них - это скорее переходное состояние, крайне нестабильное, и стремящееся перейти к какому-либо из этих “базовых” состояний. Причина тому весьма простая. Как первое, так и второе состояние базируются на определенном “CREDO” по отношении к писаниям Сведенборга. Для первых совершенно принципиальным является подход, заключающийся в том, что в книгах этих нет ни грана истины вообще (исключая вторичное и случайное), для третьих же - любое слово в этих книгах является величиной абсолютной, каноном, по которому все остальное должно сверяться, как производное со своим оригиналом. Второй же подход, опираясь на соображение, что хотя в книгах этих и присутствует отражение абсолютной истины, но её всё еще нужно “выуживать” с поверхности зеркала-посредника (которое истину эту отражает, ограничено, с большей или меньшей, но, при этом, также неизвестно какой, степенью искажения), то он и лишен, с неизбежностью, какого-либо абсолютного отношения к писаниям Сведенборга, без чего, разумеется, никакая утвержденность и стабильность в подходе к ним попросту невозможны.

        Люди второй позиции, в процессе изучения Книги, со временем, или же более и более принимают Ее свидетельства о Самой Себе, и, под конец, редуцируются к третьей позиции, или же всё менее и менее опираются на Ее истины, и, в конечном итоге, находят для себя более доверительные источники, и переходят к отрицанию Её авторитета вовсе. В ряду исторических свидетельств прекрасными, просто каноническими образьцами подобного процесса (в его отрицательной ветви) могут служить фигуры Э. Канта и Вл. Соловьева, особенно замечательные тем, что накал ненависти их последующего отвержения был гораздо выше, чем у тех, кто никогда не покидал первого состояния своего негативного отношения к этим писаниям.

        Как видно из вышеизложенного, итерпритационные системы первых весьма однозначны, просты, и никакого отношения собственно к писаниям Сведенборга вообще не имеют, ибо отражают и дискуссируют скорее на темы почему они отвергаемы субъектом, нежели о том, что же собственно есть объект отвержения сам по себе. Аналогичные же схемы второй позиции сугубо персонифицированы, и, хотя, и представляют собою некоторый научный интерес, с точки зрения персональной психологии, но также говорят скорее о субъектах по отношению к объекту интереса, нежели о самом объекте, то есть о книгах Откровения. Итерпритационные же построения людей третьей позиции, хотя и несут на себе всегда (или почти всегда) отпечаток их субъективности, но, при этом, так как они отталкиваются от объекта, как от канона, и интерпретируют объект, то есть Откровение, в Его собственном свете, то лишь исключительно их изучение и способно привести наблюдателя (как постороннего и незаинтересованного, так и, в особенности, искренне увлеченного сутью вопроса, и принимающего всё, с ним связанное, близко к сердцу) к наиболее полной и объективной точке зрения о том, что же Откровение это, в сути своей, и представляет.

        Вообще говоря, вопрос доверия (или, более того, веры) в боговдохновенность всего того, что было, по всем внешним видимостям, написано человеком по имени Эммануил Сведенборг, является (как и всякий вопрос в области индивидуальной веры и религиозности), вопросом весьма тонким и деликатным. Собственно, если говорить о свидетельстве Откровения о самом себе (о котором сказано будет более в дальнейшем), то здесь материала для подтверждения этой позиции более чем достаточно. Ибо что может быть выше свидетельства Истины о Самой Себе? О таком свидетельстве (исходящем от высшего понимания, т.е. тогда, когда наличествует перцепция истинного из блага, заключенного в воле, или же когда видно, по внутреннему наитию, без рассуждений и сравнений с чем-либо иным, истинно ли созерцаемое утверждение или же нет) и говорит Господь в Евангелии от Иоанна: “Есть другой, свидетельствующий обо Мне; и Я знаю, что истинно то свидетельство, которым он свидетельствует обо мне” (5; 32).

        Да проблема состоит в том, что такая перцепция, или же такое внутреннее свидетельство, доступны лишь тому, у кого воля уже образована и сотворена по образу и подобию высшего, или же Божественного блага, и есть, затем, чистым восприемником непосредственно Божественной Любви, т.е. (пользуясь терминологией Откровения) доступна лишь человеку из непадшего человечества, или же человеку уже возрожденному. Наше же человечество, как падшее, может порождать лишь людей, с самого своего рождения обладающих лишь злою волей, которая хоть и воспринимает те же самые лучи Божественной Любви, исходящие от Господа, как от солнца, но, при этом, искажает и извращает их во зло и заблуждения всяческие, извращая, таким образом, всякий, внутренне присущий Любви этой, Божественный Порядок во внутреннем своего духа.

        Соответственно, перцепция от такой воли не только не будет воспринимать свидетельство Истины о самой себе, но будет, наоборот, отвергать и отталкивать всякую истину, как промасленная бумага - воду. Поэтому-то человек нашего мира, дабы спасти его от полной и окончательной гибели, и лишен Господом всякой перцепции, взамен чего ему дан (в лучшем случае) аналитический ум, постигающий, на самом нижнем, или же природном уровне, посредством оперирования с понятиями материальными, или же природными, принадлежащими научному (или же фактологическому) мышлению, где свет Божественной Истины присутствует лишь косвенно, и почти неощутимо, а в большинстве случаев нынешний человек и вообще-то, в разуме своем, руководствуется исключительно лишь исторической верой, почерпнутой им от наставников своих, или же доверием к авторитетам.

        Для того же, чтобы подняться из своего падшего состояния, и стать человеком возрожденным, наделенным Господом новою, благодатной волей, человеку надобно прежде оставить свою старую жизнь, что сделать он может исключительно лишь преобразовавшись истинами из Божественного Слова. Для того же, чтобы начать этот процесс своего преобразования, человеку необходимо, прежде всего, поверить, что эти истины божественны и абсолютны, и достойны его самоотдачи и полного им подчинения, для чего ему, опять-таки, нужно надежное внешнее свидетельство, без чего он уверовать прежде и не может, и не хочет.

        Посему-то, при столкновении со свидетельством Божественного Откровения о Самом Себе, у всякой человеческой толпы вообще, и у каждого её представителя в отдельности, и вырывается из глотки вопль: “Ты сам о Себе свидетельствуешь, свидетельство Твое не истинно” (Ин. 8; 13); ибо, как говорит о человеческом суде Писание: “Вы судите по плоти”, “Вы не знаете ни Меня, ни Отца Моего; если бы вы знали Меня, то знали бы и Отца Моего” (т.е. что вы не знаете Божественной Истины, или же Слова, и, поэтому, не причастны ни к какому благу, имевшему бы Божественный Источник, ибо, если бы вы познали Истину, то были бы причастны и ко Благу, обладали бы перцепцией, и не впадали бы в отрицание) (Ин. 8; 15, 19)

        Исходя из такого состояния вещей, Господь, ниспосылая в мир новое Свое Откровение, всегда облекает его в такие формы, которые обеспечивают, на первых порах, его видимую преемственность со старым, уже исполнившим все свои функции, Откровением, которое, прежде чем уступить окончательно место новому, совершает свою последнюю, завершающую службу, а именно - благословляет и помазает на царствие своего приемника и наследника, что делается не собственно по внутренней нужде, но для внешнего зрителя, для свидетельства ему.

        В Новом Завете таким актом было крещение Иисуса Христа, представлявшего и воплощавшего Собою новое Откровение, Иоанном Крестителем, символизировавшем собой старое Откровение, уступающее место новому. Это самое означают слова Господа: “Вы посылали к Иоанну, и он засвидетельствовал об истине. Впрочем Я не от человека принимаю свидетельство, но говорю это для того, чтобы вы спаслись” (Ин. 5; 33). О том же говорит и Иоанн Креститель, когда миссия его уже завершена: “Ему должно расти, а мне умаляться. Приходящий свыше и есть выше всех; а сущий от земли земной и есть и говорит, как сущий от земли; Приходящий с небес есть выше всех, и что Он видел и слышал, о том и свидетельствует; и никто не принимает свидетельства Его” (Ин. 3; 30), ибо в этом последнем свидетельстве свидетельствует уже не собственно Истина (утеря которой как раз и вызывает к необходимости новое Откровение), а лишь авторитет Её внешних форм в телесных и природных умах, который, сам по себе, природен и плотск, и единственная ценность которого лишь в том, что он может послужить переходным мостиком, или же посредием, для редуцированная заблудших умов к спасительной вере.

        Поэтому-то, кстати, новое Откровение, изначально, и ниспосылается людям церкви старого Откровения, хотя они, как вырожденные и отвергнутые, и не в состоянии принять Его в подлинной форме, но, зато, через веру в свои исторические авторитеты, могут послужить посредием для привития Его в мире через внешние формы, которые затем, когда Откровение редуцируется к тем, кто его может принять, постепенно отмирают, и новое вино уже окончательно обретает соответствующие ему новые мехи. И, кстати, когда подлинные наследники новой, живой веры входят полноправно в обладание своим наследством, они уже не нуждаются более ни в каких исторических свидетельствах, а видят Истину Откровения через свою возрожденную, новую волю, дающую им подлинность настоящей, духовной веры, в Её истинном, и в Её собственном свете.

        Поэтому, также, главной связующей нитью преемственности между старым и новым Откровениями всегда являлось именно писанное Слово, или же Закон. Для этого, в предшествующем Слове, или, скорее, в букве его природного смысла, Создателем предусматривались указующие знаки, по которым немногие верные (или же те, кому Господу угодно будет открыть глаза), даже будучи и лишенными совершенно внутренней перцепции, могли бы распознать Господа, в новой Его Ипостаси, и принять на себя служение преемственности, послужив этим первоначальной опорой для возрождающейся вновь, как Феникс из пепла, Церкви Господней. По этой-то причине Господь и советовал иудеям: “Исследуйте Писания, ибо вы думаете через них иметь жизнь вечную; а они свидетельствуют обо мне” (Ин. 5; 39).

        Потому и нисшел Господь, во время своего пришествия в мир, к иудеям, и ни к какой другой нации на целом земном шаре, что исключительно только те, кто принадлежат к общине, сформировавшейся когда-то вокруг прежнего Господнего Откровения, и только они, во всем окружающем их языческом мире, который совершенно отделен и от Божественного Откровения, и от происходящей оттуда мудрости, даже во внешних своих всё еще сохраняющей связь со своими истоками, так вот, только среди них, пусть и в исчезающе малом количестве, и могут найтись такие, которые смогут распознать Его новую Ипостась, засвидетельствовать Её подлинность, и подготовить почву для Её укоренения среди народов всего мира, без чего никакая связь и никакое общение Божественного с человечеством были бы попросту невозможны.

        И именно поэтому Господь, каков бы ни был путь Его поступи в дальнейшем, первым делом приходит к своему народу, к своей Церкви, какие бы мерзость и запустение жизни не царили бы в ней в час Его посещения, ибо только здесь может быть соблюдена преемственность, и продолжена нить Его вечного Дела, Его нескончаемого труда - спасения погибающего, поднятия падшего и очищения загрязнившегося.

        Так было две тысячи лет тому назад, когда Господь, исполнив свое Обетование о пришествии Мессии, о котором говорил весь Ветхий Завет, вочеловечившись, пришел к племени Израильскому. Так было и тогда, два с половиной века тому назад, когда Он, исполнив свое Обетование, данное Им в Евангелиях и Откровении Иоанна Богослова, вторично вернулся к своей Церкви, в Силе и Славе своего Божественного духа, дабы воцарствовать в мире нашем, в необоримой мощи правды и истины духовных, уже окончательно и навсегда.

        И как это не печально (или же смешно - с какой стороны на это посмотреть), но два с лишком века тому назад повторилась та же история, которая приключилось также и семнадцать веков до этого, с детьми Израиля - церковь не приняла своего Бога, народ отрекся от своего Господа. Как и тогда, за малым, ничтожно малым исключением, “огрубело сердце людей сих, и ушами с трудом слышат, и глаза свои сомкнули, да не увидят глазами, и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и да не обратятся, чтобы я исцелил их” (Мф. 13; 15). Сбылось, о как сбылось пророчество, изреченное Господом во время Своего нисшествия в наш мир во плоти: “Бог ли не защитит избранных Своих, вопиющих к Нему день и ночь, хотя и медлит защищать их? Сказываю вам, что подаст им защиту вскоре. Но Сын Человеческий, прийдя, найдет ли веру на земле?” (Лк. 18; 7, 8).

        Вопрос же, почему так случилось, почему народ церкви Господней не смог распознать своего Господа, пришествия которого он так самозабвенно и так нетерпеливо ждал более чем полторы тысячи лет, почему изначально духовное разумение Писания, и чистота любви внешней жизни у его последователей выродились постепенно в дикие суеверия и мерзости бытия, превзошедшие собою образ существования даже самых диких языческих племен с островов Океании - всё это вопрос хотя и весьма интересный, но явно выходящий за рамки этой статьи. Впрочем, ответ на него, в достаточной полноте своей, уже дан в рамках буквы самого Учения, и автор отсылает интересующихся собственно к первоисточнику. Для дальнейшего же изложения, гораздо интереснее понять, почему новое пришествие Господа в наш мир проявилось именно в такой форме, в каковой оно для нас проявилось, и почему орудием своим Господь избрал не кого-либо иного, а именно ученного-натурофилософа Эммануила Сведенборга.

        Вот что говорит о причинах этого само Откровение:

        “Однажды некто спросил меня, каким образом я из философа стал Богословом, и я ответил: “точно таким же образом, как Рыбаки стали Учениками и Апостолами через Господа”; и я присовокупил, что я также, с самой ранней молодости, был Рыбаком духовным. После этого ответа, он спросил, что такое значит рыбак духовный, я возразил, что “Рыбак, в духовном смысле Слова, означает человека, разумно ищущего и изучающего Истины природные, а затем и духовные”. Спрошенный о том, чем это доказывается, я сказал ему - следующими местами в Слове: “Тогда не станет вод моря, и горный поток засохнет и иссякнет; поэтому Рыбаки будут горевать, и все те, которые бросают удочку в море впадут в уныние” (Исайя XIX. 5, 8); в другом месте: “Около потока, воды которого стали здоровыми, будут стоять Рыбаки Энгведи, будут закидывать сети. Рыба будет в своем виде и, как в большом море, Рыбы будет весьма много” (Иезек. VLVII. 9, 10); и еще в другом месте: “Вот я пошлю, говорит Иегова, ко многим Рыбакам, которые будут ловить Сынов Израиля” (Иерем. XVI. 16). Отсюда ясно видно, почему Господь избрал Рыбаков Учениками и почему Он им сказал: “Идите за Мною и я сделаю вас Ловцами человеков” (Матф. IV. 18, 19; Марк I. 16, 17); и Петру, после того, как он выловил большое количество рыбы: “Отныне ты будешь ловить человеков” (Лук. V. 10). После сего, я доказывал происхождение этого значения Рыбаков по Апокалипсису открытому (Apocalypsis revelata - изданный в Амстердаме в 1766 г.), а именно, что Воды означают Истины природные п. 50 и п. 932; точно так же Поток п. 409, 932; Рыбы - тех, которые находятся в природных истинах, п. 405 и, следовательно, Рыбаки - тех, кои исследуют и изучают истины. Услышавши эти объяснения, вопрошавший меня возвысил голос и сказал: “Теперь мне понятно, почему Господь избрал Рыбаков своими Учениками, и потому я не удивляюсь более тому, что он и тебя избрал и призвал, так как ты, по твоим словам, с самой ранней молодости был Рыбаком в духовном смысле, то есть Исследователем истин природных; если теперь ты делаешь это относительно Истин духовных, то это потому, что они основаны на первых”. К сему он присовокупил, как человек разумный, что один Господь знает, кто способен постигнуть и учить тому, что принадлежит к Его Новой Церкви, должен ли это быть кто-либо из Первосвятителей, или кто-либо из подчиненных. Он говорил, между прочим: “Кто из Богословов между Христианами не изучал сначала философию в Академиях, прежде чем быть посвященным в Богословы? Откуда он иначе взял бы Разумение?” Наконец, он сказал мне: “Так как ты стал Богословом, сделай известным твое Богословие”. Я ответил: “Вот какие в нем два принципа: Бог один, и сочетание милосердия и веры”. “Кто отрицает эти два принципа?” - возразил он. Я ответил: “Нынешнее Богословие, внутренне проверенное”.” (О сообщении души и тела, н. 20)

следующая часть

 

СВЕДЕНБОРГ

ПИСАНИЯ

НОВАЯ ЦЕРКОВЬ