Продолжение

-3-

cтатья целиком


        Чуткий читатель не может, однако же, тут же не отметить одной странной загвоздки в вышеприведенных рассуждениях. Действительно, как же так, коли уж невозможно было излагать высшие духовные истины в рамках Слова, заключенного в Евангелиях, то что же такое отличительное присуще новому Откровению, что позволяет решить эти проблемы сейчас, и почему именно сейчас, а не скажем 1000 или 1500 лет тому назад? Всё правильно, дорогой читатель, действительно, со времен первого, во плоти, пришествия Господа в наш мир кое-что действительно изменилось, и изменилось кардинально, да только не в Господе и не в Его Слове, а в общей ментальности нашего человечества.

        Как уже было отмечено, простоту и чистоту восприятия Евангелий, в ранней христианской церкви, погубило доведение метода индуктивного мышления до его логического коньца (ибо крайности, как известно, всегда пагубны), а именно превращение его в методический научный стиль мышления. Превращение это, укрепив, и укрепив радикально, формальный инструментарий этого метода, разъело, однако же, собственно его здоровую суть, как ржавчина съедающая напрочь стальной брусок, и меняющая, тем самым, его первоначальные свойства. Система этого метода, после такого перерождения, не просто перестала работать, но, хуже того, начала стремительно репродуцировать, как раковая опухоль, смертоносные метастазы, во все уровни религиозно-морального сознания людей, принадлежавших к христианской церкви, удушая тем самым в них последние остатки духовного добра и духовной истины, укоренённых в их сознании первоначально посредством Слова Нового Завета. Под конец своего бытия в нашем мире, старохристианская церковь была буквально пожираема изнутри волками остервенелого фанатизма и медведями теологического фундаментализма, которые, выев её совершенно изнутри, угнездились затем, со всем мыслимым комфортом, в пустой шкуре оставшейся от неё овцеподобной оболочки, превратив, тем самым, Святыню Господню в логовище диких зверей, воров и разбойников.

        Уже описано было, как всё это отразилось на основных идеях, составляющих религиозное восприятие в человеке, а именно - идеях о Боге и о посмертной жизни. Затем последовали гораздо более радикальные выводы. Сомнения в святости Слова привели к тому, что его начали изучать под углом зрения научной логики (нелишне вспомнить здесь того богослова из Сорбонны, который опубликовал книгу, описывающую логические противоречия, содержащиеся в Библии), каковой подход, в конечном результате, привёл многих к заключению, что такие примитивные и противоречивые тексты аж никак не могут быть боговдохновенными, и содержать в себе хоть что-либо священное.

        Следующим шагом была попытка отыскать утраченного Бога, пользуясь таким, как им казалось, эффективным методом, как научные изучение и анализ, путём изысканий в главном объекте этого изучения, то есть в мире доступных наблюдению природных феноменов, или же попытка подняться к Богу отталкиваясь от постижения мира материального и природного, который единственно доступен к восприятию в конкретных фактах и ощущениях для наших органов чувств, что привело к невиданному ранее расцвету естественнонаучной и натурфилософской части человеческого сознания. Плодом такого расцвета и был совершенно новый, никогда не существовавший ранее стиль мышления, начавший выкристаллизовываться, в коллективном сознании человечества, через натурфилософов, инженеров и техников - рациональное мышление.

        Нам, детям двадцатого века, которым дано жить в мире, построенном по законам рационального мышления, в общем и целом совершенно не нужно объяснять, что именно такой стиль мышления значит. Но тогда, в конце восемнадцатого века, еще даже до потрясений Французской революции (уже не говоря о научно-технической, и всяческих других политических, культурных и религиозных умображениях, которыми так насыщенны были девятнадцатое и, особенно, двадцатое столетие), умы человеческие были, пока что, едва затронуты этим новым стилем мышления, который, преимущественно, концентрировался тогда в сознании немногих одиночек, типа Декарта, Ньютона, Лейбница, Галлея или, скажем, Ломоносова. Умы же теологов сего времени были от него еще совершенно свободны. Именно поэтому орудием нового откровения, ориентированного исключительно на этот вышеупомянутый уровень мышления, и мог стать лишь натурфилософ, специалист в естественнонаучной области, инженер и ученный-практик.

        Выбран же для нового Откровения этот природно-рациональный уровень сознания в человеке был потому, что, невзирая на свое ещё более низменное положение в структуре духа человеческого, чем уровень индуктивно-дидактический, он, этот новообразованный уровень, тем не менее был, в структуре этой, единственным, ещё не поражённым напрочь разъедающей проказой выгнивших напрочь остатков духовных благ и истин, заложенных Господом в человечестве нашем, при его создании, и, со времени грехопадения нашего человечества, поражённых неизлечимой смертельной болезнью наследственного зла. К моменту зачатия уровня этого в коллективном духе человечества нашего, болезнь эта, на всех его других уровнях, уже довела остатки первоначальных добродетелей, заложенных туда через наших прародителей, до такой стадии, что дальнейшее существование нашего человечества, без радикальной ампутации уровней этих из его сознания, стало бы попросту невозможным.

        Ампутация эта, с одной стороны, крайне редуцировала и ограничила любые способности нашего духовного восприятия, превращая, постепенно, человечество наше в некое подобие рационалистического и бездушного компьютерного процессора, принимающего любые решения свои руководствуясь исключительно понятиями рациональной выгоды (каковая тенденция в наше время более чем очевидна). Но, с другой стороны, она же сделала его способным быть преобразованным, согласно соответствиям подлинного рационального порядка, в подлинный рационально-природный базис, соответствующий, на самом нижнем уровне, истинному порядку нового духовного миропостроения, созданного Господом во вселенной после Своего воплощения, что открывает, затем, для Него, возможность заполнить этот базис Своими новыми духовными благами и истинами, не имеющими уже совершенно ничего общего с теми, которые были заложены в человечество наше до его грехопадения.

        Инициирующей точкой для такого преобразования, долженствующей, затем, распространится на всё остальное человечество, и был выбран Господом ум натурфилософа и учёного-естественника Эммануила Сведенборга, как ум, наиболее подходящий для такой, замышленной Господом, радикальной операции. Другое дело, что ум этого человека должен был быть предварительно очищен от того, что послужило основой для возникновения этого рационально-природного слоя, дабы он мог быть возвышен, затем, во свет подлинной, духовной рациональности, куда только и может низойти подлинная Господня духовная перцепция, связующая собою смертное с бессмертным, временное с вечным и конечное с бесконечным.

        А вот сама методология этого сознания, его способность анализировать и обобщать, изучать и классифицировать, делать заключения от честного к общему и обратно, она-то как раз и оказалась тем инструментом, воспользовавшись которым, Господь мог бы перевести истины духовные в истины природные, не утратив, при этом, подлинной между ними связи.

        Но что при этом особенно интересно, так это то, что внешней формой (или, скорее, одной из них), которая послужила вместилищем для нового Откровения, был выбрана именно форма классического теологического трактата. Как нисшедший в мир Господь, в своё время, выбрал внешней формой Своего нисшествия мифологемму мессии Иудейской церкви, “упаковав” туда совершено противоположную ей по сути морально-поучительную историю, которая затем, как свежий росток оболочку своего семени, пробила, проросла, и совершенно отвергла эту свою первоначальную форму, так и здесь, в Его новом Откровении, избранная форма послужила тем связующим звеном, которое помогло ему укорениться в умах своих первых последователей, происходивших исключительно из теологического племени христианской церкви.

        Те, первые, совершенно не замечали (или, иначе говоря, не могли и не хотели замечать) таких мест в новом Откровении, которые гораздо более походили на естественнонаучный трактат, или же научно-географические описания, мест, которые буквально кричат для современного, взращенного в рационально-нигилистическом духе нового времени читателя, для которого и Библия, сама по себе, была бы не более чем легендами тёмного прошлого и заблуждением древних, непросвещенных умов. Они, те теологии и доки библейских наук, прощали книгам подобные места именно за другие, в которых они находили пищу для своего теологического ума и радикальное разрешение вековых теологических головоломок.

        Правда, иногда, скажем как в истории с Уесли, такие места, под конец, становились непреодолимым камнем преткновения, выбивающим их из системы нового Откровения назад, в старые состояния сознания. Но для тех, кто с любовью к истине, упорно пробивался, сквозь несообразности своего собственного ума, к подлинному смыслу Учения, для них становились истинным предзнаменованием слова, сказанные Сведенборгом на своем смертном ложе: “Всё, что я написал - есть чистая правда, и вы будете убеждаться в этом более и более все грядущие дни вашей жизни, если только вы будете приближаться к Господу и верно служить Ему Единому, через очищение себя от зол разного рода, как грехов против Него, и будете с прилежанием исследовать Его Слово, которое, от своего начала и до своего коньца, свидетельствует об истинности того учения, которое я передал миру”.

        Но, вобще-то, первых последователей гораздо меньше волновали проблемы, связанные с интерпретацией книг Откровения, ибо для них такой проблемы, пока еще, почти что не и стояло. Их тогда куда как более занимали, похоже, вопросы чисто организационного характера. Для них, тех, первых, книги эти были не более чем теологическим учением, ниспосланным Господом Своему заблудшему стаду, с целью избавить его от проблем, связанных с запутанностью некоторых теологических вопросов, и ещё раз напомнить ту, почти утерянную, истину, что религия есть прежде всего делом жизни, и христианином является не тот, кто лишь правильно верит, но тот, кто правильно живет в соответствии со своей верой.

        Весь конец восемнадцатого века, а также и все начало девятнадцатого были посвящены баталиям вокруг вопросов: нужно или не нужно выделяться последователям учения в отдельную церковную организацию, и если нужно, то какую именно форму должна таковая организация принять. Была масса внешне-организационной активности, в частности попытки наладить отдельные, основанные исключительно на идеях учения богослужения, а также и создать образовательные структуры, построенные на идеях учения же, но каких-либо крупных конфронтаций на почве доктринальных различий (если они не были связанны, опять таки, с организационными моментами) не наблюдалось. Не то, чтобы не было у каждого из них своих мнений по более возвышенным вопросам и интерпретациям учения, но, похоже, никого мнение соседа особо, при этом, не волновало.

        Всё это связанно было, кажется, прежде всего с тем, что организации последователей учения были еще крайне немногочисленны, и, почти всегда, не могли позволить себе оплачивать священников на профессиональной основе. Первые священники этих общин (если они уже не были, при этом, священнослужителями в какой-либо традиционной конгрегации) несли свою службу преимущественно на общественных началах, будучи, прежде всего, врачами, учительями, издателями, короче, кем угодно, но только не профессиональными исследователями Учения, на что у них просто не оставалось, после основной работы, ни сил, ни времени.

        Лишь ближе ко второй половине девятнадцатого века, и преимущественно в Соединенных Штатах Америки, начинает постепенно выкристаллизовываться каста профессионалов на ниве священничества новой веры. Без образования этого слоя, способного посвятить всё свое время, все силы своего ума и всю мощь своей эрудиции непрестанному - день за днем, месяц за месяцем, год за годом, изучению книг нового Откровения, а также и без наличия достаточно многочисленного слоя образованной и заинтересованной паствы, способной профинансировать его существование и морально поддержать его претензии, пожалуй были бы совершенно невозможны те события, которые развернулись, затем, вокруг идей этого нового Господнего Откровения.

        Во второй половине девятнадцатого века, в Соединенных Штатах, которые, к тому времени, стали если и не крупнейшим то, по крайней мере, одним из важнейших центров новой, созданной вокруг книг этого Откровения, данного миру через Эммануила Сведенборга, церкви, сложилось, среди членов церковных общин, движение, получившее свое окончательное оформление и место в истории под именем “Академия”. Это была блестящая плеяда молодых интеллектуалов, подлинных детей века просвещения, уже лишенных, в значительной степени, мусора прошлых столетий, столь ограничивашего умы их отцов и дедов. Ростки нового, рационального стиля мышления уже успели пустить в сознании этих людей свои более чем первые побеги, их уровень эрудиции и широта осознания проблем, связанных с интерпретациями книг Откровения, были куда как шире, чем у основной массы принадлежащих к общинам новой церкви людей. И, самое главное, у них были способности, время и возможности провести первый, по настоящему серьезный анализ книг Откровения с Его собственных позиций, не отягощая ума своего стереотипами и штампами прошлого.

        Именно ими, впервые за многие и многие годы, прошедшие с того дня, когда живое слово пророка отлилось окончательно в Книгу Откровения, была серьезно поставленна, а, затем, и решена проблема, заключающаяся в весьма и весьма каверзном вопросе - с чем же именно мы имеем дело в этих самых книгах нового Откровения, какое место мы должны отвести ему в системе церковных ценностей и “CREDO” нашей веры? Вопрос этот оказался, на поверку, отнюдь не столь простым, как это казалось последователям Учения в самом начале, когда их всерьез волновали лишь проблемы совсем другого порядка.

        Вообще говоря, стереотипом, укоренившимся за многие десятилетия среди последователей нового Учения, была такая шкала ценностей:

        Во главе угла стоит Слово Божье, которое есть непосредственное откровение Господне, произнесённое Его устами, записанное посредством соответствий, несущее в себе смыслы буквальный, духовный и небесный, и которое учит нас тому, как мы должны жить и во что мы должны верить. Слово это является, поскольку оно изречено Самим Господом Богом, Который и есть Истина в Абсолюте, истиной как от первой, так и до самой своей последней буквы, то есть абсолютной и непререкаемой истиной.Поэтому оно должно быть, соответственно этому, почитаемо и признаваемо, а также рассматриваемо как непререкаемый Канон, по которому человек церкви должен сверять и формировать как свой ум, так и любую частность своей жизни.

        Так как ценности веры в Слово и жизни по его заповедям, вместе с разумением самого Слова, были утеряны в христианском мире, то Господу угодно было открыть внутренние начала человека по имени Эммануил Сведенборг, дабы он смог увидеть внутренний, духовный смысл Слова, донести его до людей, и, через это, сообщить миру новое, небесное учение из Слова, восстановляющее и приводящее в гармонию с ним умы человеческие.

        И нельзя сказать, чтобы подтверждение такой концепции нельзя было бы найти в книгах учения. Нельзя сказать, чтобы многие, многие места Учения, как в общем, так и в частности, не порождали бы и не подтверждали бы такого взгляда на фактическое состояние дел. Проблема заключается лишь в том, что такой взгляд, хотя и соответствующий истине, соответствует ей лишь частично, ибо хотя там, в книгах, и есть подобного рода утверждения, но есть также и многие другие, которые, будучи с достаточной полнотой изучены, совершенно переставляют акценты и редуцируют положение основной точки опоры уразумения сути учения в принципиально иные плоскости и, даже, пространства теологического его восприятия.

        Начнем с такого, казалось бы очевидного вопроса - что же следует понимать под самим термином “Слово” в Учении? Вообще говоря, в книгах Учения определения этого понятия столь многочисленны, сложны и многогранны, столь переплетаются с другими основополагающими понятиями, составляющими самую суть истин, изложенных в Учении, что попытка автора объять этот сюжет здесь хотя бы в общих чертах, привела бы к разрастанию этой небольшой статьи в огромную книгу, и, возможно, отнюдь не в одном томе.

        Но сейчас автор лишь попытается вычленить из большого и очень сложного метафизического понятия этого термина то его измерение, которое имеет отношение и связь с понятием Слова как книги Божественного Откровения. Ибо именно концепция того, что же такое писанное Слово Божье, особенно в отношении термина этого к писаниям Эммануила Сведенборга, и была, как раз, той ведущей идеей, которая породила собою Академию, а, затем, и Всеобщую Церковь Нового Иерусалима, и ставшей первым крупным переломным этапом в теологическом осмыслении положений Небесного Учения Веры.

        При самом первом взгляде, вопрос этот вроде бы решается, в рамках самого Учения, очень просто - Слово Господне состоит из тех книг, которые были перечислены Сведенборгом в вышеприведенном отрывке из “Небесных тайн” (включая сюда Евангелия и Откровение Иоанна Богослова).

        Но, при всей напрашивающейся очевидности такого простого определения термина “Слово”, оно, определение это, тем не менее, отнюдь не исчерпывает собою всей сути вопроса, и, более того, является крайне ограниченным, и, поэтому, совершенно однобоким и ущербным.

        Это потому так, что хотя Небесное Учение Веры и употребляет часто термины “Слово Божье” и “Святое Писание” как взаимозаменяемые понятия, оно, Учение это, тем не менее отнюдь не имеет, при этом, ввиду, что понятия эти совпадают между собой стопроцентно.

        Уже в Новом Завете была проведена чёткая черта между Словом Божьим, как Святым Писанием, и Словом, как некоей высшей духовной сущностью, воплощением которой и явился Богочеловек Иисус Христос.

        Слово в своём высшем смысле, то самое, которое было “от вечности”, и о котором сказано было, что: “В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Бог был Слово. Оно было в начале у Бога. Все через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть” (Иоан. 1; 1-3), именно это самое Слово и “стало плотию, и обитало с нами, полное благодати и истины” (Иоан 1; 14).

        Исключительно в это Слово, пребывающее в мире личностью Богочеловека Иисуса Христа, и надлежало, по заповедям Нового Завета, верить и Ему же надлежало совершать и поклонение (Иоан. 9; 38), ибо в Его личности Слово от Вечности, или же Сам Господь Бог, воплотилось телесно.

        Слово же Божие, представленное Священным Писанием, или же Закон Божий, данный людям от Самого Бога и проречённый Им Самим, хотя и являлось присутствием Бога среди народа Его церкви, но, тем не менее, оно не было Богом Самим, а лишь на Него указывало, к Нему приводило и с Ним соединяло.

        Но так как ни иудейская церковь не могла познать Иегову Бога вне Его Слова Ветхого Завета, ни церковь христианская не могла познать Господа вне Слова Его Нового Завета, то отсюда следовало, что Бог, как Слово, всегда, за исключением, разве что, самого момента откровения, присутствовал в церкви своей исключительно Словом Его Священного Писания.

        И вот здесь, как раз, и заключается та двойственность, которая и создаёт достаточно существенное разделение между Собственно Словом и Его присутствием в священных текстах, которая, без надлежащего и просветлённого различения между этими двумя состояниями Слова, по отношению к человеку, и может превратить искреннего верующего в твердолобого фундаменталиста, преобразующегося, по мере своего костенения в почитаемой им мёртвой букве, в последователя навсегда застывшего и лишённого совершенно всякой духовной жизни культа, ничего общего уже не имеющего с подлинной и живой Господней Церковью.

        Если со Священным писанием, или же Словом Божьим, впечатлённым в священные тексты, а, также и со Словом воплощённым, или же Богочеловеком Иисусом Христом, в старой христианской догматике всё было более или менее определённо, то вот Слово от Вечности, или же Слово, которое и есть Сам Бог, это Слово всегда оставалось для теологии старохристианской церкви чем-то, хотя и с необходимостью реально существующим, но не становящимся, от этого, более постижимым и менее загадочным. Представление, которое об этом Слове можно было извлечь из текстов Нового Завета, нельзя было не только уложить в какие-либо нормы формальной логики, или же вещественные понятия ума человеческого, но невозможно даже было даже попросту объять каким-либо образным представлением воображения, за исключением, разве что, мистического чувства внутреннего откровения.

        Но такое внутреннее откровение, с неизбежностью, всегда носило на себе отпечаток сугубой персонализации, было совершенно невыразимым, и не поддающимся, никоим образом, какой-либо передаче от одного человеческого ума к другому. Поэтому-то христианская церковь, как целое, в вопросе своего отношения к Божественному Слову в Его высшей сущности, полагалась, в основном, на утверждённые официально догматы, в которые строго рекомендовалось веровать, не мудрствуя лукаво. Догматы же эти, ничего не решая по существу, лишь фиксировали наличие некоего Слова от вечности, давая уму верующего лишь тот минимум, который не позволял ему уклониться от утверждённого пути учения веры, господствующего в церкви на этот счёт.

        Таким образом, высшая суть понятия “Слова” для старохристианской церкви так навсегда и осталась тайной за семью печатями, хоть и присутствующей вещественно в церкви, но, при этом, совершенно скрытой от какого-либо просветлённого восприятия, или же таинством, запечатанным навеки от любой попытки проникновения в сущность его святыни.

        Лишь после того, как Господь, посредством Своего Небесного Учения Веры, открыл, для рационального восприятия человеческого, Небесные Таинства, скрытые до того исключительно в неизреченной мудрости ангелов Его высших небес, и стало возможным для постижения человеческого восходить даже до тех пределов разумения ума природного, где, в свете небесной истины, явлена была для нас самая суть понятия “Слово Божье”, во всей его священной полноте и многогранности.

        Наиболее простым, и наиболее ёмким определением того, что же именно Небесное Учение Веры понимает под Словом, упоминаемым в самом начале Евангелия от Иоанна, будет, пожалуй то, что: “Слово означает здесь Божественную Истину, Или же Самого Господа относительно Его Божественной Человечности.” (“Истинная Христианская Религия” н. 777, “Тайны Небесные” н. 3195)

        Или же что: “Слово есть Божественная Истина, которая, в своей сути, есть бесконечное исходящее из бесконечного бытия, и есть Сам Господь в отношении к Его Человечности.” (“Тайны Небесные” н. 4687)

        Но простота и емкость такого определения зиждутся, прежде всего, на том, что оно, определение это, само опирается здесь на несколько терминов, являющихся, в системе Небесного Учения веры, понятиями не менее обширными, и не менее емкими, чем то, что ими тут определяемо. Термины “Божественная Истина” и “Божественная Человечность Господа”, даже для большинства нынешних поклонников нового Господнего Откровения, являются понятиями не менее туманными и загадочными, чем понятие “Логос” было для принадлежавших к старохристинанской церкви во все века её существования.

        Но, в отличие от христиан старой церкви, последователи этого нового Откровения имеют, однако же, то преимущество, что Слово их Церкви, или же Небесное Учение Веры, позволяет им, при наличии надлежащего подхода, терпеливости и чистоты намерений, возвышать постижение ума своего природного даже до степени рационално-просветлённой, в которой природные понятия этого нового Слова могут сиять в свете Самой Небесной истины, послужившей для них прототипом и основой для их нисхождения в мир.

        А в таковом свете понятия эти становятся не только постижимыми рационально, но могут быть постигаемы даже в свете рационально-духовном, или же приобретать, для постижения человеческого, ту полноту и завершённость, каких постижение это только и может достичь в мире материальном, или же полноту высшей степени постижения, доступного уму человеческому. Ибо дальше идут уже постижение и премудрость чисто духовные, и доступные, поэтому, исключительно обитателям мира духовного.

        В отношении к Божественной Человечности Господа, Небесное Учение Веры учит, что она, Человечность эта, троична, или же содержит в себе три раздельные степени - Небесную, Духовную и Природную, и степени эти, естественно, степени не непрерывные, а раздельные, или же степени высоты.   

        Тут следует сказать, что для того, чтобы хоть чуть-чуть уразуметь что-либо, из того, что нам открыто было в писаниях Небесного Учения Веры, приступающему к Учению этому необходимо усвоить, прежде всего, две основополагающих концепции, на которых зиждется, как на своём основании, любое положение, находящееся в этом откровении. Этими двумя концепциями являются учение о степенях - степенях высоты и степенях протяжённости, и учение о соответсвиях. Всё моё дальнейшее изложение предполагает от вас, читателей, хотя бы минимального знакомства с основными положениями этих учений, без чего, я опасаюсь, уловить смысл излагаемого мной ниже было бы чрезвычайно сложно.

        В Господе от вечности троичность эта составляет раздельно одно, то есть от вечности в Господе все Его степени пребывают в совершенной полноте, или же в единстве, где, тем не менее, каждая степень не смешиваема с другими, а существует отдельно от них, составляя с ними, тем не менее, одно, или же единую непрерывность. (Для лучшего восприятия этого положения, я рекомендовал бы обратиться к книге “Ангельская премудрость о Божественной Любви и Божественной Мудрости” н. 17-22)

        Но в сотворённой вселенной, Божественная Человечность Господа воспринимается ангелами, духами и людьми раздельно, в соответствии с их личностным качеством. Здесь небесные ангелы воспринимают Небесную Степень Его Человечности, духовные ангелы - Духовную Степень, духи же и люди - Его Природную Степень. Господь, собственно, и обитает в этих восприемниках исключительно в воспринятой ими от Него Его Человечности. Человечность, которую они воспринимают, в Самой Себе содержит, разумеется, все эти степени в их полноте и единстве, но в воспреемниках проявляет эту свою полноту исключительно в соответствии с личным качеством восприятия этого восприемника. А так как все восприемники эти, в той или иной степени, существа ограниченные, то Божественная Человечность Господа и проявляет себя в них также ограниченно, то есть не как Божественная Человечность, а как просто человечность, варьируемая в зависимости от восприемника.

        Единственной личностью, в целой сотворённой вселенной, в Которой Божественная Человечность Господа была воспринята во всей Свой Полноте, была личность Самого Господа. Более того, процесс восприятия этой Божественной Полноты не был завершен прежде Воскресения Господа из гроба Своего, Поэтому-то мы и говорим о богочеловеке Иисусе Христе до Его Воскресения, и о Господе, Боге неба и земли, лишь после этого события.

        Собственно же общее восприятие Божественной Человечности Господа, истекающей непрерывно в виде постоянного Его наития на сотворённую вселенную, происходит также исключительно по степеням высоты, или же по степеням раздельным. И восприятие это может происходить двумя различными способами, которые, являясь зеркальным отражением друг друга, повторяют один и тот же порядок восприятия с точностью до наоборот, или же являются проявлениями восходящей и нисходящей последовательностей этого порядка.

        Последовательность нисходящая, соответствующая духовному порядку существования вселенной, заключается в том, что наитие Божественной Человечности Господа нисходит сначала в ангелов небесных, которые воспринимают Её Небесную Степень, затем, через них, или, скорее, через Свою Небесную Степень в них, Она наитсвует в ангелов духовных, воспринимающих Её духовную Степень, и, затем уже, через Эту Свою Духовную степень, Она наитсвует в людей, которые воспринимают Её Природную Степень. Здесь наитие это и оканчивается, а Божественная Человечность Господа упокаивается, в Своей Полноте, в Своём Собственном творении, или же в сотворённой вселенной.

        Полнота эта, однако же, является полнотой наития, но отнюдь не полнотой Самой Этой Божественной Человечности. Это потому так, что даже вся сумма Её неполноценных восприятий, каковой является единство всех степеней в сотворённой вселенной, а именно Небесной, Духовной и Природной, есть, тем не менее, единством и суммой полноты неполных восприятий Божественной Человечности Господа, или же просто человечностью в её максимальности, или же - Большим Небесным Человеком.

        Единственный раз, когда Божественная Человечность была воспринята во всей Свой Полноте, был тот, когда Божественная Человечность Господа от вечности стала плотию, или же когда Господь воплотился в мире, посредством Богочеловека Иисуса Христа.

следующая часть


СВЕДЕНБОРГ

ПИСАНИЯ

НОВАЯ ЦЕРКОВЬ